– Считаешь, я просто тебя утешаю? – он не позволяет мне забрать у него свою руку.
– Саш, не надо… Ты все обозначил еще тогда. Не стоит запутывать еще больше. Ты же не станешь утверждать, что был влюблен в меня все эти годы… – горло снова сдавливает спазмом.
Прямо сейчас я себя ненавижу. Я этого не хочу, но звучит, будто я клянчу признание в любви.
Разве можно быть еще более жалкой, чем я сейчас?
– Не буду. Не был. Но ты мне всегда нравилась, – не увиливая, отвечает Саша.
– Ты очень странно это проявлял, – хмыкаю я недоверчиво, вспоминая все холодные взгляды Марича, достававшиеся мне каждый раз, когда он приезжал к отцу.
Саша вздыхает:
– Насть, ты была почти ребенком. Не внешне, не по возрасту, а по мозгам. Это бесило.
Все-таки отвоевав свои пальцы, я отворачиваюсь к раковине. Засовываю руки под горячую воду и жадно слушаю, что говорит Марич.
– Неправдоподобно наивная, светлая девочка в центре серпентария. А потом в тебе проснулась женщина, и я тебя захотел.
Как обычно, я вспыхиваю румянцем, когда Саша обыденно признается в своем желании.
– Ты же ничего… – подбираю я слова, – это стало для меня сюрпризом. Твой интерес, – бормочу я, молясь, чтобы Маричу не надоел этот разговор.
А он усмехается моему недоумению:
– Это злило больше всего. Любая из нашего круга за секунду считала бы такое откровенное мужское желание, а ты пугалась при том, что все реакции твоего тела кричали, что как мужчина я тебя волную. Я даже сначала решил, что ты так заигрываешь.
– Что? – брусок ароматного итальянского мыла с розмарином, которым я пытаюсь смыть с пальцев кровь и ее запах, падает в раковину.
– Я?"
"Я даже оборачиваюсь на Сашу. Как ему такое в голову вообще пришло?
– Да я уже врубился, – посмеивается он. – Когда предложил тебе покровительство, еще сомневался, а вот на похоронах, окончательно убедился, что ты просто запутавшийся в чужих силках зверек.
Я снова розовею. Не ожидала от Саши такого… э… поэтичного сравнения.
Хотя, что я о нем на самом деле знаю?
Все мое представление моем базируется на слухах, обрывочных фразах отца и безотчетных страхах перед сильным опасным самцом.
По-другому Марича назвать язык не поворачивается.
Но…
– Ты понял, что я не искала внимания, но все равно… настоял на такой форме… – господи, да когда я уже смогу в разговоре с Сашей произносить слово «секс», не запинаясь. С Кастрыкиным таких проблем не было, помнится.
– Дай я тебе волю, ты бы и дальше продолжала от меня шарахаться, – спокойно пожимает он плечами и чуть морщится.
