"
"— Я хотела принести тебе что-то для поднятия настроения, — объявила она со своей обычной проказливой усмешкой, пока он втягивал ее в комнату через подоконник. — Паршиво, наверное, сидеть взаперти, когда все вокруг возрождается к жизни.
Она и сама бурлила жизнью. В венчающей ее голову густой шапке черных кудряшек запутались ветки, нос обгорел на солнце, а руки и ноги пестрели царапинами и крапивными ожогами.
— Я знаю, что ты интересуешься всякими насекомыми, — сказала она, и ее темные глаза сделались серьезными.
— Вот и решила принести тебе несколько жуков для пополнения коллекции. Потом подумала, что наверняка поймаю не тех. Таких, какие у тебя уже есть. Я решила, что бабочки будут уместнее всего. Они куда жизнерадостнее, правда же? — Схватив Эдмунда за руку, она увлекла его к кровати.
Он мрачно подумал, что, должно быть, в тот момент в нее и влюбился. Потому что считал, что она — единственный человек на всем белом свете, кому есть до него дело и который по-настоящему его понимает.
— Опусти полог, — скомандовала она, забираясь на кровать и снимая с шеи тесемки, которыми были связаны банки.
И он повиновался, послушный, точно ягненок. Он тогда делал все, что бы она ни попросила. Все, что угодно.
— Устрою для тебя представление! — С этими словами она встряхнула банки. В тот же миг в воздух взлетели дюжины и дюжины бабочек, медных, синих, белых и оранжевых, превращая сумрачное пространство под пологом в волшебный мир.
Эдмунд со вздохом опустил голову. Он обязан узнать, что ей от него нужно.
Несмотря на то, что она для него больше не существует — кроме как в воспоминаниях. Хотя ему совершенно не нравилась женщина, в которую она превратилась, это не умаляло факта, что он дал ей слово.
— Если ты когда-нибудь будешь в чем-то нуждаться, Джорджи, — поклялся он с пылом, на какой только способен юноша в шестнадцать лет, — то достаточно просто попросить меня, поняла? Это сейчас я почти ничего не могу для тебя сделать, но однажды я стану графом Эшенденом и обрету могущество.
Тогда я добуду для тебя все, чего бы ты ни пожелала.
Джорджиана рассмеялась, заставив его залиться жарким румянцем. К счастью, под опущенным пологом было темно, и она ничего не заметила.
— Просто будь моим другом, Эдмунд. Это все, в чем я нуждаюсь.
— Конечно, непременно, — выдохнул он. — Всегда.
Он резко поднялся из-за стола и, сохраняя угрюмое выражение лица, прошагал к двери, напоминая себе, что теперь он граф Эшенден.
