— Ну, потому что, когда мужчина берет меня за руку или даже смотрит на меня особым взглядом, я чувствую себя… грязной, — с содроганием пояснила она. — Но когда то же самое делает Эдмунд, это вызывает совершенно противоположные чувства. У меня тут как будто бабочки порхают. — Она прижала руку к животу. — А когда он меня поцеловал…
Сьюки взвизгнула.
— Он тебя поцеловал? Когда? — Она немедленно устроилась на полу у ног Джорджианы.
— Когда пришел ко мне в спальню, — пояснила та и замолчала, воскрешая в памяти восхитительный момент, когда Эдмунд наклонился и прижался губами к ее лбу.
— На что это было похоже?
При воспоминании о том, как сблизились их лица, в животе Джорджианы разлилась сладкая дрожь. Она тогда даже ощутила запах его мыла и кожи и испытала желание повернуться к нему и запечатлеть поцелуй на его гладко выбритой щеке.
— На самом деле все было очень мило. И мне захотелось… — При мысли об этом ее губы сами собой приоткрылись. Не ворвись в спальню мачеха, она, вероятно, поцеловала бы его в ответ.
— То состояние заставило меня понять… — но только сегодня днем, — что, что бы он ни делал, как бы ни дотрагивался до меня, это не вызовет у меня отвращения. Даже… интимная близость.
— Вот видишь? Разве мама не говорила тебе, что нужно лишь найти правильного мужчину? Теперь, когда ты его нашла, ты испытываешь к нему совсем другие чувства, не как к прочим. О, как это будет восхитительно! Я так за тебя рада!
— Все совсем не так, — возразила Джорджи. — Эдмунд хочет… а точнее, не хочет… вернее, не торопится… — Она осеклась и, покраснев, принялась теребить край рукава.
Сьюки не унималась:
— Он сам тебе это сказал? Сегодня?
Джорджиана кивнула.
— Отчего, по-твоему, это так? Может?.. Нет, с ним вроде все в порядке. У него же было несколько любовниц, не так ли?"
"— Да. Однако ни одна из них не похожа на меня, верно? Во всяком случае, если верить слухам. Все они были изящными и очень женственными. Я просто не его тип, Сьюки. И… ну… — Она в ужасе замолчала, увидев в своих нервных пальцах оторванный кусок тюля.
Тут Сьюки заставила ее встать и принялась расстегивать ей пуговицы.
— Видишь? Я совсем не женственная и не грациозная, — простонала Джорджиана, позволяя сестре снять с себя испорченную мантилью и повесить ее на крючок. — Я некрасива и неумна. У меня нет титула. И приданого тоже нет. Единственное, что я могу ему дать, — это наследник, а если он ко мне даже не прикоснется…
— Ты в самом деле хочешь стать ему хорошей женой, так?
— Да.
