"
"Но пока этот высокий обаятельный слегка взлохмаченный директор с идеально-греческим профилем, откинув назад рукой длинную чёлку, без бумажки и суфлёра вещал о ключевой роли сотрудничества со специалистами здравоохранения, Лера думала о том, с кем же он общался, когда она так безжалостно вмешалась в его телефонный разговор.
— Он женат? — шёпотом спросила она у Ирины.
— Конечно, — кивнула та и склонилась к самому уху. — Давно и счастливо. Детей вроде нет. Но сейчас кто с этим торопится. Ему ещё и тридцати нет.
— Действительно, — согласилась Лера.
Честно говоря, Ингрид, размахивающая узловатыми пальцами, неподдельным блеском своих чёрных и немного по-птичьи круглых глаз впечатлила Леру больше. А Неверов… Лера поморщилась. В их типично женской отрасли мужику можно было иметь одну извилину, уметь самому завязывать шнурки, и этого было достаточно, чтобы шагнуть по карьерной лестнице так высоко, насколько хватит честолюбия. Если он при этом смазлив и красиво улыбается — всё, его подтянутая задница рано или поздно займёт свой стул в правлении.
После проникновенной речи Неверова выступила Высоцкая и ещё парочка сошек поменьше. А потом, видимо, желая перевести встречу с руководством на менее официальный уровень, объявили кофе-брейк.
Ингрид кружком обступили те, кто говорил по-английски. А такой серости как Лера оставалось только плеснуть себе кофе из огромного термоса и пристроиться в сторонке, задумчиво рассматривая белый безликий и тяжёлый фарфор в руке.
Что бы там ни говорила Ингрид, а новая работа — это всегда трудно.
В их городе девчонки шли из врачей и провизоров в медпреды, потому что хорошо платили. Плюс автомобиль, сотовая связь, ноутбук и прочие «плюшки», которые на зарплату рядового специалиста здравоохранения никогда не заработаешь. Пусть все эти блага цивилизации пользовать можно было исключительно в рабочих целях, но ведь и сама работа давала возможность узнать что-то новое, расти, реализовываться. Пока у них с Артёмом не было детей, Лера хотела сделать хоть это: обрести немного уверенности в себе.
А то так и останется никем, просто «красивой девочкой», как её чаще всего называли.
Со стороны сцены послышалась новая волна оживления. Смех. Лера осмотрелась в поисках подноса, на который можно было поставить так и не выпитый кофе.
«Наверно, на другом столе», — резко развернулась она.
Зал охнул и затих, когда на кипенно-белой рубашке Неверова стала расплываться коричневая клякса.
