— Айвазовский в один из проездов в Петербург был представлен весьма знатной вдове, обе дочери которой были «на выданье», — тем временем рассказывал Кирилл. — Обе девушки пожелали учиться живописи. И художник очень ответственно отнёсся к занятиям, стал часто засиживаться допоздна. Вдова уже гадала, кому же из её дочерей он сделает предложение.
— А он, случаем, не саму ли вдову выбрал? — Лера ненароком прикоснулась к Кириллу плечом и отпрянула.
— Хорошая попытка, — он посмотрел на неё и не шевельнулся, словно ничего и не заметил.
— Велико же было её удивление, когда он сделал предложение гувернантке.
— Серьёзно? Надеюсь, у них был счастливый брак? — Лера наклонилась прочитать размеры картины и год создания и, убирая руки за спину, скользнула по его обнажённому запястью. «Какой он горячий, — невольно отметила она. — Даже слишком горячий. Или мне показалось?» Она развернулась и приложила пальцы к его руке.
— Увы, совсем неудачный, — Кирилл замер от неожиданности. Его грудь приподнялась, набирая воздух.
Он шумно выдохнул. Но Лера уже успела сделать выводы, убрала руку, и он продолжил как ни в чём не бывало: — Она родила ему четырёх дочерей. Кстати, «Волну» он написал в семьдесят два года. А второй раз счастливо и по любви женился в шестьдесят шесть на женщине, что была моложе его на сорок лет. Моя жена, когда это узнала, сказала, что у меня ещё всё впереди.
— Конечно, впереди. Она же ещё не родилась.
— Сильно сомневаюсь, что я столько проживу, — улыбнулся он. — Айвазовский, кстати, умер в восемьдесят два.
Лера тяжело вздохнула, тут же вспомнив о своих родителях.
— Прости, я даже не спросил, как отец, — прочитал Кирилл её мысли. Его ладонь легла ей на плечо и легонько сжала. Теперь Лера от неожиданности сделала слишком резкий вздох.
— Ему пятьдесят восемь, — выдохнула она. — Он даже до пенсии ещё не дожил, — она опустила взгляд на уложенный «ёлочкой» паркет. — Плохо. Уже не приходит в сознание.
Она сняла его руку со своего плеча и сжала в своих ладонях.
— Мне кажется или ты какой-то подозрительно горячий? — она отпустила руку, а потом подняла на него взгляд. И только тогда заметила и нездоровый румянец, и какой-то болезненный лихорадочный блеск в голубых глазах Кирилла.
— Есть чуть-чуть, — приложил он тыльную сторону ладони к своему лбу. — Простыл, похоже, вчера. Так замёрз, что до сих пор немного знобит.
— Может, вернёшься в гостиницу?
— Да прекрати ты, — отмахнулся он. — Мы одну картину посмотрели.
