Поэтому ровно в девять тридцать утра она вышла из фойе гостиницы на улицу.
День обещал быть пасмурным. Голова болела от вина и хронического недосыпа. И, глядя на вереницу такси, припаркованных у крыльца, всё вчерашнее показалось Лере глупой шуткой. А она себе — точно не прелесть какой дурочкой, а ужас какой дурой.
«Садись, милая, в такси, — её внутреннее «я» сегодня говорило угрожающим голосом мужа. — Оно довезёт тебя куда надо. Хоть в музей».
Она усмехнулась над своей доверчивостью, спускаясь по ступеням, когда на лобовом стекле одной из машин вдруг увидела прижатый дворником жёлтый резной лист.
Белое такси с оранжевым капотом. Шашечки, три семёрки и… осенний лист.
Лера неуверенно подошла к водителю.
— В Русский музей? — невозмутимо переспросил грузный мужчина в кепке, как у Фиделя Кастро, выходя из машины. Лера кивнула, и он сам открыл ей заднюю дверь.
— Я же говорил, такое, с шашечками, — улыбнулся Неверов. — С добрым утром!
— С добрым, — Лера села на скрипнувшее сиденье и тут же запаниковала.
«Уходи, Лера! Беги!» — бесновался голос мужа, выкрикивая оскорбления. Но она медлила, наблюдая какую-то странную рассинхронизацию."
"Мысли её проносились со страшной скоростью. От подозрения, что её заманили в ловушку, до осознания, что она пришла сама, и никто её не заставлял, прошло не больше миллисекунды. Но происходящее вокруг в то же время замедлилось настолько, что между движением, когда водитель кинул жёлтый лист и до момента, когда тот коснулся сиденья, прошло полгода. Минимум, до следующей осени.
Криво вырезанный из рекламного проспекта супермаркета, в котором они вчера встретились, лист упал на потёртую обивку. Лера представила, как Неверов сражался с ножницами, и очнулась от его голоса.
— Я боялся, что вы не придёте, — прозвучал голос тихо и очень серьёзно.
— Я и не пришла, — покачала она головой. — Честное слово, не знаю, что на меня нашло. Это не я. И будет лучше, если я уйду.
— Нет, нет, нет, пожалуйста! — взмолился Неверов, когда Лера оглянулась на дверь, и поднял руки ладонями вперёд.
— Только не на ходу!
Она видела в нём сейчас одновременно и змея-искусителя, и Мефистофеля, и источник всех смертных грехов. И винила за то, что такси уже двигалось, за то, что водитель беззаботно включил музыку. И в том, что она не ушла сразу, а села в это такси, виноват был тоже Неверов. Она посмотрела осуждающе, но он не дрогнул.
— Клянусь, я чувствую то же самое. Что это не я, — он осторожно опустил руки, словно боясь её спугнуть.
