Как максимум, в голове зазвучал голос мужа: «Раззява! Ну, ты как всегда! У тебя глаза на заднице, что ли?». Она внутренне сжалась, и вдруг снова захотелось закрыться руками. Но Кирилл усадил Леру на бордюр, а сам сидел перед ней на корточках и расстроенно разглядывал её коленки в порванных джинсах.
И слёзы сами, непрошенные, вдруг защипали глаза. Нет, не от боли — от какой-то унизительной беспомощности, от этого вечного, словно врождённого чувства вины, что снова она совершила оплошность, что за неё стыдно.
— О, боже! Сильно ушиблась? — Кирилл сел рядом и прижал её к себе.
— Нет, — покачала головой Лера, не в силах сдержать этот солёный поток. — Прости.
— За что? — спросил Кирилл тихо, баюкая её как маленькую на глазах у сотен проезжающих мимо испанцев, но о которых подумала, похоже, только Лера.
— За то, что я такая… неловкая, — всхлипывала она.
— Тебе не за что извиняться, — погладил он её по голове. — Не за что. Даже будь ты самой неловкой девушкой в мире. Просто закупим побольше пластырей и зелёнки, перейдём на ударопрочные телефоны — и всё.
— Я джинсы порвала, — засунула Лера палец в дыру и вздохнула.
— Купим тебе новые джинсы. Главное, коленки целы, — Кирилл попытался заглянуть в образовавшуюся прореху, и ткань легко расползлась до самого шва. — Упс!
— Ну, рви тогда и вторую, — рассмеялась Лера, глядя на его обескураженное лицо. Вытерла остатки слёз на щеках.
— Лёгким движением руки брюки превращаются… — Кирилл прилагал усилие, двумя руками растягивая прорезиненную ткань.
Оказалось, порвать её не так уж и просто, но он справился. — Брюки превращаются… в элегантные драные брюки.
Он посмотрел на результаты своего труда, склонив голову, и остался доволен.
— Тебе очень идёт, — подал он Лере руку, вставая. — Ты такая сразу бандитка. Но я тебя на всякий случай больше ни на секунду не отпущу.
— Нас же неправильно поймут, — оглянулась Лера смущённо, когда он прижал её к себе, засунув руку под майку.
— Наоборот, — показал он пальцем на двух целующихся парней.
— В этом космополитичном городе нас поймут очень правильно.
Уже после посещения храма и плотного обеда Лера, сидя за столиком в небольшом кафе, рассматривала фотографии, которые они сделали.
— Чудесный город, потрясающий храм, невероятный талант, и такая грустная история жизни, наверно, как у всех истинных гениев.
Конечно, Кирилл столько успел рассказать и про город, и про храм, и про архитектора, что Лера и хотела бы, а не смогла остаться равнодушной.
