– Никитушка, ну-кось, ещё прижмись!
– Бабушка… я не могу больше… он же всё пространство заполнил, как вакуум!
– Грех вам жаловаться, Никита Иванович, я ить и руки поднял, и вдоль трёх стен размазался… а вам всё мало?! Дак не кушали бы стока…
Я не успел ему достойно ответить. Не сомневайтесь, сказать мне было что, и слова подходящие сами с языка рвались, хотя в обычном обиходе я подобных выражений себе не позволяю. Но, как вы, наверное, уже догадались, именно в этот момент в глаза нам ударил синий цвет и пол под ногами плавно растворился.
Провалились в темноту, вцепившись друг в друга для гарантии, что не потеряемся. Хотя на самом деле, наверное, Митька обхватил меня обеими ручищами и орал так, что у меня фуражка съёжилась. Может быть, и я, в свою очередь, вопил не тише, но Митькино брюхо глушило все звуки, а мне ещё надо было как-то умудряться дышать. Падение напоминало скоростной спуск в лифте, та же противная дряблость в ногах и тошнотворное ощущение в похолодевшем желудке.
Не видно было ни зги, но время тянулось медленно, и на каком-то этапе я поймал себя на том, что ожидание затянулось. Вопли сверху тоже оборвались незаметно…
– Никита Иванович, чё-то долго мы летим-то, а?
– Главное, чтобы приземление было мягким, – машинально ответил я. – Мне кажется, там как-то должны были определиться с этой проблемой. Если бы всех просто плющило об асфальт, не было бы смысла затевать такую кутерьму с перемещением."
"– А-а… ну, тады не страшно.
Вот, помнится, позапрошлым летом я с телеги летел, дак так костью заднею хряпнулся – три дня откляченный ходил, сутулясь ракообразно. Как сейчас помню, ехали-то мы с Гришкой Датским (поддавал по-чёрному, прости господи покойного…), да спешили очень. Ему, вишь ли, сон почудился, будто бы батя евонный не своей смертью умер, а братом родным был за ухо ядовитым зубом укуснутый. Маманя-то Гришкина после похорон за деверя своего замуж и пошла, чего ж хозяйство терять?! А Гриша отмстить задумал, всё мучился, говорил…
– Быть иль не быть?
– А вы откуда знаете?!
– Да уж знаю… И вот ещё, ты прав, Шекспир – безбожный плагиатор!
Митька напряжённо засопел, пытаясь сообразить, всерьёз я это говорю или опять над сиротой измываюсь.
В это время внизу блеснула узкая полоска тусклого света, и мы мягко плюхнулись на целую копну соломы. Даже спружинили два раза, я сверху! Что, кстати, правильно.
