Что же мне теперь, и заработать на этих дураках нельзя? Еще как можно. Я скоро выйду на волю, там деньги понадобятся. А как у вас с водкой, кстати? Хочется обмыть удачную сделку.
Майданщик запросил пятерку, Лыков щедрой рукой ее отдал и выставил бутылку на стол. Спросил шулеров:
– Сколько вам нужно времени, чтобы пометить рубашку на ста колодах?
– Работая в четыре руки, к послезавтрему управимся.
– Даю вам два дня. Потом приду, незаметно заберу и на людях отдам их в майдан от себя. Держать банк будете вы, а мне платите «снегиря»[75] в сутки зааренду карт.
Еще за эти же деньги я буду охранять вас от недовольных. По рукам, что ли?
Шулера согласились, водка полилась в стаканы. Отпив из своего чуть-чуть, Брехов отвел гостя в сторону:
– Как прошел разговор с Горсткиным?
– Более-менее. Не могу вам всего рассказать, но я держал в руках те изделия, с которыми вы хотите вступить в конкуренцию. Они и впрямь хуже ваших, но на окраинах идут хорошо. А обходятся Арсению Ивановичу в полтинник. Поэтому, когда я назвал вашим условием семьдесят копеек, Степа возмутился.
Даже отказался сперва сообщить о предложении набольшему. Сдается мне, что столько вам действительно не дадут. Дороговато. Морозов скажет: пятьдесят, как у других. Вы напомните, что качество лучше, такие можно пускать в оборот и в европейской России, а кроме того, у вас восемь разных серий. И сговоритесь на шестидесяти копейках за рубль. Это, как говорят статистики, мой прогноз.
«Счастливец» молча пожал сыщику руку, и они вернулись к столу.
Тут дверь открылась, и вошли два еврея. Увидев незнакомца, они замешкались. Брехов весело крикнул им:
– Вынимайте свою кошерную колбасу и присоединяйтесь! Водка тоже кошерная, ха-ха! Знакомьтесь: Алексей Николаевич Лыков, георгиевский кавалер и силач, каких мало. Мой новый приятель.
Граверы оказались люди компанейские и охотно присоединились к пьянке. Пошла в ход вторая бутылка, потом третья… Алексей сообразил, что его пытаются напоить. Потап отхлебывал из стакана по глотку и наблюдал за «демоном».
Ладно скроенный, мошенник выделялся бы в любой толпе. Даже арестантский бушлат сидел на нем так, словно был сшит лучшим портным. Алексей, неброский и плохо умеющий держать себя в обществе, всегда завидовал таким людям. Но он помнил, что этот элегантный и умный человек – опасный враг. И любая ошибка в разговоре с ним может стоить сыщику жизни.
Евреи веселились больше других. Усталые, с утомленными лицами, они, казалось, только что отложили кирку и лопату.
