Без лишних слов он заявил:
– Или ты мне все рассказываешь, или я обещаю тебе каторжные кандалы. Речь идет об убийстве. А возможно, и о трех кряду. Ну?
– Не понимаю, о чем изволит говорить ваше высокородие, – ответил делец.
– Зря злишь меня. Номерщик[41] же все выложит.
– Вот пускай он и выкладывает, а я лучше помолчу.
– И каторгой тебя не испугать?
Аккерман истерично крикнул:
– Лучше каторга, чем связываться с этими людьми!
Тут вмешался Алексей:
– Кого из пшеков[42] вы больше всего опасаетесь? Стаховича, Эртмана или Соколовского?
Еврей растерялся:
– Вы уже знаете?
– Ну? Кто там самый страшный?
– Войцех Стахович.
Жуткий тип, его все боятся. Антон Рутковский просто шулер, хоть и высокого полета. Другие двое, кого вы назвали, мелочь на побегушках. А вот Стахович… Он же головорез, бежал из Акатуя!
– Стахович убил подпоручика Аглицкого?
Аккерман молчал. Слова будто застряли у него в горле.
– И подпоручика Шенрока тоже он? – зашел с другой стороны Благово.
Мойша попросил воды.
Пока он пил, зубы клацали о стакан.
– Дайте сообразить, господа, – сказал он, немного отдышавшись. – Казнит ведь, и меня казнит. Ему все равно, сколько голов отрезать.
– Из Сибири он будет резать? – попробовал успокоить свидетеля Алексей. – Это затруднительно.
– Для Войцеха даже запросто. Сбежит, как уже не раз делал, и придет сюда мстить. Нет, я промолчу, что хотите со мной делайте.
– Где прячутся беглые поляки? – сделал последнюю попытку статский советник. Но Аккерман лишь помотал головой, больше он не сказал ни слова.
"
"Сыщики пошли к полицмейстеру. Надо обыскать номер капитана Рутковского. А без распоряжения судебного следователя это будет незаконно. Николай Густавович потребовал доказательств. Слов владельца гостиницы ему показалось мало, ведь на бумаге тот ничего не подписал. Но Благово настаивал. Третья смерть в полку – сколько можно терпеть? Явно причиной им карточный шабаш, которым заправляет Вацлав Рутковский. К гадалке не ходи, офицеров под его рукой обыгрывает брат Антон, профессиональный шулер.
Потом капитан говорит, что долг чести нельзя не отдать, а сообщники подыгрывают. На какие суммы взгрели офицеров Третьей дивизии, станет ясно лишь в ходе дознания. Кто не захотел платить, умер. Речь, понятное дело, о Шенроке. А кто пытался помешать шулерам, исчез бесследно – это уже об Аглицком. Прочие молчали, поскольку командир батальона и начальник дивизии – паны, они своего тащили как могли.
