Объявится завтра в приемной военного министра и подаст рапорт о переводе в другой полк…
Лыков велел агенту смотреть в оба и главное внимание уделить завсегдатаям палатки капитана Рутковского. Особенно партикулярным. Нет ли среди них похожего на ротного командира? Рот умеренный, глаза голубые, волосы светло-русые…
Последним сыщик допросил денщика пропавшего офицера, рядового Софрония Камзелова. Тот был сам не свой – любил начальника и заранее горевал о его судьбе.
– Несчастье с ним случилось, не иначе. Такой человек был душевный Александр Борисович.
Не пил, не курил, рукам воли не давал. Живой ли он вообще?
– Погоди его хоронить, – пробовал утешить солдата сыщик. – Лучше помоги мне понять, что произошло. Огляди комнату: все вещи целы?
– Уж оглядел, – заверил денщик. – Часов золотых нету, так он их, поди, с собой взял. А прочее все на месте.
– Какие часы? – спохватился титулярный советник. – С парашютом, а на крышке буквы «А.А.»?
– Так точно… Откудова вы знаете?
И зарыдал в голос:
– Я знал, я чувствовал! Покажите мне его тело!
Лыков отвез парня в Белые казармы, в комнату подпоручика.
Тот осмотрелся и обнаружил пропажу серебряной мыльницы. Алексей тщательно обыскал комнату и нашел под кроватью белую панталонную пуговицу, на какие крепятся подтяжки. Она была вырвана с корнем, так что нитки торчали. Рядом валялся крохотный клок красной материи. По рассмотрении в нем опознали выпушку шириной в одну шестнадцатую вершка; такими обшивались офицерские пехотные шаровары.
Алексей привез находки в отделение, выложил на стол шефа и сказал:
– Он боролся.
Дело об исчезновении подпоручика Аглицкого сразу приобрело другой оборот. Барыгу Перевозчикова с Толкучего рынка допрашивали восемь часов подряд, без отдыха и сна, только давали воды попить. В конце концов Перевозчиков сдался. Часы ему принес перед самым обыском какой-то поляк ростом с телеграфный столб. По-русски говорил с сильным акцентом, вид вальяжный. Он хотел получить за золотухи сто пятьдесят рублей, однако довольствовался восьмьюдесятью.
Никогда прежде блатер-каин этого пана не видел, но утверждал, что тот не приезжий с вокзала, а местный. В том смысле, что где-то тут живет. Держался уверенно, дорогу не спрашивал, откуда-то знал, что расстрига скупает краденое. Залетные так себя не ведут.
Благово думал недолго и велел доставить в отделение Мойшу Аккермана. Этот хитрый еврей держал гостиницу «Берлин» на Дворянской улице, в которой квартировал капитан Рутковский. Павел Афанасьевич повел себя жестко.
