Разжалобил судью. Смог замести следы и нигде не был отмечен как рецидивист. Мгновенно менял документы. Для чего? Для того лишь, чтобы стукнуть по голове очередного простака? И удовлетворить свою страсть?
– А для чего еще? Привычка убивать стала для него смыслом жизни, источником дьявольских наслаждений.
– Только ли этим Звенцов был занят все последние годы? – возразил надворный советник. – Сами сказали: умный. Надо его поскрести, если уж маньяк попал нам в руки. Связан ли он с преступными элементами Владивостока? Почему полиция решила, что Звенцов – одиночка? Где он брал паспорта, средства к жизни, чем был занят в промежутках между отсидками? Такие люди с атаманскими задатками умеют организовать фартовых.
У вас в городе что, нет преступности? Тихо-мирно, как в Могилеве?
– А что в Могилеве? – не понял полицмейстер.
– Там в год случается больше ста краж и свыше двухсот мошенничеств. И ни одного убийства вот уже много лет.
– Не может быть! – Петров разинул рот от удивления. – А грабежи, разбои?
– Три или четыре грабежа, по мелочи.
Разбоев тоже нет. Такой край: живут преимущественно евреи, они не любят насилия, а действуют хитростью. Но ведь у вас не Могилев, верно?
– Не Могилев, – вздохнул коллежский асессор. – Да вы уж, Алексей Николаич, на себе испытали. Когда сходили вечером за табаком…
– Рассказывайте.
– Да и я послушаю, – навострил уши губернатор. – А то лишь месяц назад областное правление перевели сюда из Хабаровска. Еще до конца не разобрался. И как во вверенном мне Владивостоке с преступностью?
Петров насупился:
– Ваше превосходительство, вы уж того… не рубите сплеча.
Мне бы от Каторжной слободки избавиться, а остальное мы переживем.
– Каторжная слободка – это что на Первой речке? – уточнил генерал.
– Так точно. Язва, прости господи, а куда ее теперь девать? Учредили ту язву несколько лет назад из практических вроде бы целей. Нужно было кому-то дерьмо убирать! И призвали для этого тридцать пять семейств ссыльно-каторжных, которые Сахалин уже отбыли, но в Россию им возвращаться запрещено.
Вот их и приткнули за городом, поручив ассенизационные работы. А вышло что? Все они сахалинцы, знают друг дружку смолоду. Когда бежит с острова какой-нибудь горлорез, первым делом он правит ход в Каторжную слободку. А там ему рады. Свой же парень, земляк! И документы смастерят липовые, и убежище дадут, и поить-кормить будут, пока он не сыщет себе занятие. А занятие у такого беглеца только одно – разбой.
