Никаких контрольно-пропускных постов, криков: «Чернокровки!» – и задранных носов чистокровных, упивающихся своим положением.
Как я раньше не пришёл к этой мысли? Октавия, у жителей которой я мог бы забрать тёмную материю… Какой она будет? Быть может, я ради этого и появился на свет?
Я нервно поднялся. Пальцы рук слегка дрожали. Мысли захватили меня с головой.
Что если извлечь тёмную материю из всех чистокровных? Забрать её навсегда.
Октавия, где все равны. Реальна ли она?
– Нужно тренироваться не только создавать материю… – тихо произнёс я.
На ладони вновь появился маленький огонёк; теперь я с улыбкой наблюдал за тем, как подрагивают языки пламени. Я медленно сжал кулак и с удовольствием затушил огонь.
– Не только создавать, всё верно, – кивнул я самому себе, – но и извлекать её, отнимать.
Это было словно озарение, как будто нашёлся способ решить все проблемы разом.
Осознание собственной силы захватило меня. Возможно, впервые ко мне пришло чёткое понимание, что дальше делать.
– Я бьюсь не за себя, – крепко зажмурившись, уверенно произнёс я.
– Я бьюсь за равенство."
"В Академии Святых и Великих обучали уплотнению материи – с помощью этой силы Гедеон периодически разносил наш дом. Но брат, в отличие от меня, ещё до поступления управлял материей на хорошем уровне и вполне мог перевернуть стул или выбить окно. Я не был уверен, что хочу владеть этой способностью. Впрочем, я и извлечением не горел желанием владеть. Но теперь, хочу того или нет, у меня нет другого выбора. Октавия погрязла в распрях и угнетении своего народа, превратилась в настоящую тиранию.
Я заберу всё у Совета старейшин и любого, кто встанет на моём пути, если это поможет добиться равенства. Французская революция подала мне хороший пример. Чистокровные могут и должны желать равных прав для всех. Если во Франции они смогли объединиться с полукровками, чтобы свергнуть власть, может, и у меня такое получится. Но смог бы я заручиться поддержкой местных полукровок?
«…Глубокое отвращение к тирании, ревностное сочувствие к угнетённым…» – так, кажется, говорил Максимилиан Робеспьер, чистокровный французский революционер.
Главное только обойтись без гильотины. Мне ещё пока дорога моя голова.
Люмьер прав. Нужно тренироваться. Я положил учебник по истории Октавии на край стола. Не знаю, как Гедеон это делал, но мне хотелось во что бы то ни стало поднять учебник, не притрагиваясь к нему. Появилась тёмная материя, – я уверенно направил её, – но на этом сила иссякла.
