Мы обсуждали поступление в Академию, наставников, экзамены, новых преподавателей и будущих однокурсников, про которых пока ничего не знали. И все единогласно решили не обсуждать при Скэриэле возможные проблемы: примут ли его на самом деле или нет? Мы закрыли глаза на агрессию со стороны чистокровных, на недовольство Центрального района и Совета старейшин. В ту ночь всё это отошло на второй план. Было слишком весело и спокойно; мы хотели продлить этот момент как можно дольше."
"– Знаешь, однажды, когда мне было лет десять, мы с мамой попали под сильный дождь.
Я испугался, что весь промокну, зонтик нас не спасал, – тихо проговорил я, желая сменить тему. – Мама бросила зонт – он к этому моменту сломался из-за ветра – и, заливаясь смехом, побежала под дождём. Раскинув руки, она кружилась, звала меня, хотела, чтобы я присоединился к веселью. Она всё кричала: «Готье, иди сюда, иди ко мне».
– И что ты сделал?
– Расплакался. У меня были мокрые кроссовки и носки. Я ныл и просился домой.
Скэриэл выглядел расстроенным.
– Я очень жалею об этом, – выдохнул я.
– Почему?
– Она больше не побежит под дождём. Она больше не будет смеяться и звать меня прыгать по лужам.
Скэриэл грустно смотрел на меня. Я натянуто улыбнулся, чтобы разбавить гнетущую атмосферу, которую сам и создал.
– Расскажи про свои хорошие воспоминания о родителях.
Он молчал.
– Расскажешь?
– Их нет, – отчеканил Скэриэл.
– Совсем никаких?
– Ни одного хорошего. – В его голосе было столько боли, что я тут же вспомнил, как сравнил его с бушующим океаном.
– Мне жаль. – Ком поступил к горлу, и пришлось взять себя в руки, чтобы это произнести.
Зажмурившись, Скэриэл прошептал:
– Я был нелюбимым ребёнком.
Над головой зашелестели листья. Стало резко темнеть.
– Нежеланным, – прошептал он, так и не открыв глаза.
Вдалеке прогремел гром.
– Непризнанным.
Скэриэл неуверенно посмотрел на меня. Если честно, его истории о родителях помнились слабо. Он говорил про них так редко, что я лишний раз и не спрашивал.
– Ты практически ничего о них не рассказывал, – высказал я свои мысли. – Помню, ты рассказал, как ходил с мамой на «Щелкунчика». А ещё как познакомились твои родители, а потом это оказалось враньём.
– Я, – Скэриэл сглотнул, – рано их потерял и плохо помню.
– А Эдвард? Давно он стал твоим опекуном?
Скэриэл кивнул.
– Эдвард заменил мне всех. Он по-своему любил меня, – тихо добавил он.
– Почему «любил»?
Скэриэл натянуто улыбнулся.
– Он меня любит.
