Я так и не смог извлечь материю, зато научился уходить от атак Гедеона. Брат сказал, что для первых занятий и этого достаточно. Я согласился с ним, лишь бы мы поскорее прекратили этот ад. Гедеон контролировал силу, но что для него «легко и совсем не больно», для меня было мучительно и невыносимо тяжко.
– Спасибо, что передал письмо от отца, – проговорил я, так и не поднявшись.
– Оно тебе понравилось? – спросил Гедеон между глотками.
– Да, очень. Там и про тебя было написано.
– Не хочу даже знать. – Он шутливо стукнул носком кроссовка по моему бедру.
– Про тебя там было очень мило написано.
– Ни слова больше.
Я улыбнулся и закрыл глаза. Мышцы горели, а пол был приятно прохладным. Казалось, что я могу отключиться прямо здесь. Хотелось пить, но не было сил подняться и дотянуться до своей бутылки.
– Отец тебе тоже писал, да? – спросил я чуть погодя.
– Да. Когда я поступал в Академию, как ты сейчас.
– Что он тебе писал?
Гедеон цокнул языком:
– Это личное.
– Мне интересно, было там что-то написано про меня?
– Было.
Я всё ещё лежал с закрытыми глазами, но чувствовал, что Гедеон улыбается. Это было слышно по тому, как он произнёс последнее слово. Набравшись сил, я поднялся и в два глотка прикончил всю воду в своей бутылке. На этом наша тренировка официально закончилась.
Выходя из спортивного зала, Гедеон окликнул меня:
– Готье?
– Да?
Сжимая полупустую бутылку в руках, он хмуро уставился в пол.
– Прости за то, что произошло тогда в столовой. Я не хотел тебе навредить.
Наверное, ему стоило сказать: «Прости, что чуть не убил тебя».
– Что-то так не казалось, – хмыкнул я. – По-моему, ты как раз очень хотел навредить.
– Я не хотел так сильно навредить. – Гедеон глубоко вздохнул. Весь его вид был виноватым: брови нахмурены, голова чуть опущена, руки не знают, куда себя деть, а голос тихий и грустный. Он то кусал губы, то поджимал их, – явно нервничал. Таким я его никогда раньше не видел. – Меня охватил гнев. Я сам не понял, как это всё произошло.
Но клянусь, больше никогда так не поступлю. Пожалуйста, прости меня.
Наверное, он редко извинялся. Может это был для него большой шаг. Гедеон из тех идеальных людей, которые никогда не ошибались. Улыбнувшись, я ответил:
– Прощаю.
– Спасибо, Готье. – Он слабо улыбнулся. – Это правда важно для меня.
Несмотря на боль во всём теле, на душе было так легко, будто я закрыл какой-то давний, как говорила миссис Рипли, гештальт, не дававший покоя.
