Плотно сжав губы, тот испуганно посмотрел на меня.
– Здравствуй, Гедеон, – смущённо проворковала Оливия после некоторого замешательства: – Оливер шутил.
– Леон, и ты тут, – запоздало поприветствовал Оскар, словно только сейчас вынырнул из мыслей. – Как твоя подготовка к поступлению?
– Да… – растерялся Леон. – Здравствуй. Спасибо, идёт полным ходом.
– Спрашивай, если что. Как твой наставник я всегда помогу, – проговорил Оскар, на что Люмьер пренебрежительно хмыкнул.
– Ты его наставник? – удивился Гедеон.
– И давно?
Раскачиваясь на стуле, Люмьер проговорил:
– Может, месяц, может, чуть дольше.
– А ты, значит, знал. – Гедеон с укором посмотрел на него.
– Да всё времени не было тебе сообщить, – как ни в чём не бывало ответил Люмьер.
– Ты общаешься со мной круглосуточно, – возразил Гедеон.
– Есть темы поважнее, чем Вотермил, – пренебрежительно бросил Люмьер.
– Я всё ещё здесь, Уолдин, – угрожающе произнёс Оскар.
– Серьёзно? – Люмьер с наигранным изумлением огляделся. – То-то смотрю, попахивает перегаром.
– Прекращайте, – отрезал Гедеон, вскинув ладонь. – Не до вас сейчас.
Оскар и Люмьер послушно остановили перепалку.
– Мы, пожалуй, пойдём. – Я попытался слинять, едва не опрокинув учебники, лежавшие на краю стола.
– Останься. – Гедеон был непреклонен.
– Да пусть идёт. – Люмьер пожал плечами.
– Я сказал ему остаться. Это касается всех.
Время словно замерло. Гедеон устало вздохнул и заявил:
– Надо поговорить о мистере Лафаре.
– О, – оживился Оливер. – К вам он тоже приходил?
– Команданте теперь станет частым гостем.
– Что это значит? – спросил я.
– Это значит, – Гедеон посмотрел на меня в упор, – что Совет старейшин объявил нам негласную войну.
* * *"
"Как мы докатились до такого, никто уже, должно быть, не знал. В какой-то момент всё пошло совсем не в то русло, и я не понимал, радоваться или огорчаться. В любом случае, у нас не было иного пути, кроме как плыть по бурному течению, цепляясь из последних сил за хлипкий плот.
А всему виной стала вовремя – или не вовремя? – появившаяся Габриэлла.
Мы сидели за обеденным столом в натянутой, давящей на виски тишине, где отчётливо слышалось лишь громкое тиканье настенных часов. Теперь Гедеон, Люмьер и Оскар восседали с одной стороны; я, Леон и близнецы Брум с другой. Время от времени мы бросали друг на друга настороженные, полные тревоги взгляды в надежде, что кто-то остановит этот ужас, пока ещё не поздно. Ко всеобщему несчастью, никто не решался.
