Гадость светловолосая! Пакость эльфи… А нет, пардон, это уже не из той оперы.
Ах вот, значит, как, да?
Я сузила глаза, глядя, как Полонский кормит сидящую у него на коленях Ни-ни, даже не пытаясь скрыть многозначительную и веселую улыбку. Издеваться, значит, надо мной удумал, да?
Ну-ну… Как там было в том мультике-то? Я испоо-о-орчу вам праздник!
— А я уже говорила, что я тебя люблю? — подавшись вперед, с умилением спросила вся такая невинная я, хлопая не накрашенными ресничками.
О-о-о… Оказывается и воздухом можно красиво подавиться!
— И, — с трудом откашлявшись, недоверчиво посмотрел на меня Богдан.
— За ж что мне такая… честь?
— Ты хотел сказать «сомнительно счастье»? — иронично вздернула я бровки, пристраивая руки под подбородком вместе с зажатой в них столовым прибором. — Договаривай, мой милый друг, раз уж заикнулся!
— Ни в одном глазу, — насмешливо, но непреклонно пошел блондин на попятную. — И все-таки? За что?
— За все, — теперь настал мой черед пожимать плечами. — Ты меня спас.
Ты заботишься обо мне. Ты меня понимаешь. Ни о чем не спрашиваешь. И… не лезешь в личную жизнь. Чёрт!
Вилка была со звоном отшвырнута на стол.
Запустив ладони в волосы, я взлохматила их, невольно морщась. Как бы я не старалась отрешиться и отвлечься, поступок Исаева никак не желал идти из головы. И, если парню, отчаянно ревнующему, не умеющему себя вести с понравившейся девушкой, избалованному и нифига не соображающему от злости я еще могла найти оправдание с большой такой, хреновой натяжкой… То голубая бездна, смыкающаяся над головой и отчетливой запах хлорки, забивающий нос вместе с водой, слишком четко стояли перед глазами.
— Ань, — неожиданно позвал меня Богдан. — А пойдем, погуляем?
Я чуть со стула не навернулась!
Какими зигзагами у него вообще логика бегает, а?!
— Чегось? — вылупилась я на него, как новая зубатка, которой я на полном серьезе по дороге домой грозила «попробуй только сдохнуть, я в духовке тебя зажарю и с вином употреблю!».
Полонский, посмеиваясь, кивком головы указал на окно.
А за ним, как оказалось, вовсю светило яркое теплое солнышко, распугавшее своим шальным позитивом хмурые осенние тучки…
Хм, а почему бы нет, собственно?
— Так пойдешь? — не удержавшись, прыснула я, указывая пальцем на его полуобнаженную натуру с радостно ворочающимся опоссумом на лохматой шевелюре. Эдакий пушистенький, мягонький, полосатенький завершающий образ штрих… Гламурненько! Пора подаваться в законодатели моды.
