— В десять вечера? — покосилась я на настенные часы. — Где ж мы такую сейчас найдем?
Не, по итогу мы рыбину эту все-таки нашли. Пока я одевалась, Кирилл кому-то позвонил, потом ему перезвонили, потом мы поехали к черту на кулички, но домой все-таки вернулись с желанной добычей. Трупу организовали пышные похороны в унитазе, купленного живчика определили на новое место жительства, отступили, оглядывая дело рук своих и остались вполне довольны провернутой аферой. Разницы почти не наблюдалось.
И все бы хорошо, вот только…
— И что мне теперь с этой прелесть делать? — вздохнула я, сидя на полу и обнимая коленки, обтянутые теплыми пижамными штанишками.
Напротив меня, забавно попискивая, ползала по корягам, осваивая новое для нее пространство, купленная нами японская белка-летяга. Огромную, в мой рост клетку, устанавливал Кир, пока я отогревалась в душе, облитая холодной водой из аквариума, куда чуть не бултыхнулась при заселении нового жильца. — Хозяйка меня точно убьет!
— Да ладно тебе, — фыркнул сидящий рядом на корточках Кирилл, просовывая кончики пальцев в клетку.
— Она забавная. Как ты.
— Не, — фыркнула я, рассматривая мимимишного зверька, размером чуть больше моей ладошки, с длинным пушистым хвостиком, палевой мягкой шерсткой, крохотными круглыми ушками и черными глазками-бусинками. — Я пакость вредная, ехидная, но симпатишная. А тут ж прямо кава-а-ай! Спасибо, Кир.
— Не за что, — мягко улыбнулся мужчина.
Еще б не улыбаться! Да он битый час наблюдал за мной, как за маленьким ребенком, пока я в зоомаркете прыгала вокруг клетки с этой прелестью, вопя на все голоса «хочу-хочу-хочу» или «вай, какая прелесть, дайте две!».
Вот ей богу, я тогда не мозгом думала, увы. А Громов, всегда балующий мою нифига не скромную персону, ради моего шального настроения мог же и весь зоомагазин скупить со всеми его обитателями!
— Чтобы я еще раз с тобой, да по таким местам пошла, — зевнув, покосилась я на родственника. — Да ни-ни!
Громко запищав, сахарный опоссум, ну тот, который белка, шустро пополз вверх по клетке.
— Будешь Ни-ни, — тут же окрестила момонгу моя зевающая светлость."
"— У-у-у, Рыж, — насмешливо откликнулся Кир, поднимаясь, — Давай-ка в кроватку. Ты сейчас себе челюсть вывихнешь.
— Угу, — покорно согласилась, чувствуя, что организм, итак выдавший запас невиданной бодрости, связанный с приездом моего любимого мужчины, дал слабину, и очухиваться уже не собирался. Так что я покорно переползла с пола на кровать, уткнулась в подушку и сладко зевнула.
