– И ты не каркай, я только при графе понял, как паршиво мы жили при старых хозяевах. Они вроде бы и не злые были, и не обижали работающих и служащих в замке. Но все как-то не то, словно каждый день ты жуешь один и тот же сухарь. А при графе каждый день что-то новое, интересное, мне вот на днях талон давали на посещение ресторана, и я в выходной вместе с Веленикой туда ездил, в салон зашли, он рядом с рестораном, какая красота там, и ведь все здесь делают. Мы-то за службой и не видим, а в ресторане чистота, все сверкает, я думал, нас и не пустят в зал, где-то в углу посадят, ан нет – мередетель, – произнеся трудное и умное слово, сержант гордо посмотрел на подчиненного, – так старшего там называют, со всем уважением, посадил так, чтобы все видно и слышно было.
А как наши поют – просто чудо!"
"– Да какие они наши, вон потеплеет, и разлетятся все кто куда.
– Нет, Тимор, наши они уже с потрохами, – возразил сержант и продолжил: – Не уйдут они от графа. Гнать будут, а не уйдут.
Вот ты уйдешь, если тебе предложат?
– Ха, спросил! Я что, дурак? Где я еще столько заработаю? А с мечом как нас подтянули! Да и вообще, хорошо мне тут. А ты как, Веленику сватать будешь, или так просто с ней гуляешь? – перевел разговор Тимор на другую тему.
– Так уже засватал, вот через седмицу и обручение будет.
* * *Сон был тревожный и неспокойный, утро тоже радости не доставило, меня сводили, как и вчера, в туалет, но уже охраняли всем десятком и не отворачивались.
Кормить не стали, толмач, когда я спросил его, почему меня не кормят, пробормотал что-то про очищение. Правда, где-то в обед мне дали каких-то кислых ягод и много воды, после чего меня рвало с полчаса. Потом, правда, дали воды прополоскать рот и напиться. На этом все.
Ночь снова прошла тревожно: я вздрагивал от каждого шороха и утром заметил, что стал слабеть. Попав в этот мир и в это тело, я заметил у себя у нового очень быструю регенерацию, но и аппетит в это время у меня был сумасшедший.
А если нет питания, то организм начинает поедать сам себя, вот и слабость от этого. И я решил: сейчас поведут оправляться, достаю нож, и или умру как воин, или сбегу, а там будь что будет.
Но вести меня никто никуда не собирался, на все мои вопли никто не обращал внимания. В котел, как всегда, наносили воды, но на огонь не поставили, мужчины, раздевшись до пояса, стали наносить на свое тело ритуальные узоры красной и белой глиной.
