Медь добывали в маркизате, ее плавили и продавали, но определенную часть перевезли в замок как неприкосновенный запас. Вот она лежит, в слитках килограммов триста, а это бронза, и ее тоже немало. Осмотрев все, поднялся наверх.
– Сенар, позови мне Ульха, надо дать распоряжение.
Ульх был управляющий хозяйством замка. Получив указание предоставить мне полный перечень, что и в каком количестве находится на хранении в подвале, он убежал его выполнять.
В коридоре раздался какой-то шум и, что интересно, не утихал – звукоизоляция была тут неплохой, поэтому что там происходило, разобрать не смог.
Встал, открыл дверь, за ней стояли плотник и пожилой мужчина, наверное, его отец, так как было заметно сходство. А также Сенар, который заступал им проход.
– Мне о вас ничего не говорили, поэтому я ничего докладывать не буду.
– Что здесь происходит? Литон, ты почему задерживаешься?
Тот покраснел и, не зная, что сказать, начал кланяться.
– А ты почему их не пускаешь? И даже не соизволишь мне доложить, – это уже Стену. Сделав угрожающий вид, я проговорил: – Еще раз такое повторится, пойдешь чистить конюшню.
Тебе все понятно?
Оказавшись в кабинете, Литон представил мне своего отца, которого звали Вирон.
– Скажи, ден Вирон, ты делал водяное колесо?
– Да, господин граф, делал, и запруду мы ладили под мукомольню. Правда, глянул я на ваше колесо, оно поболе будет, но сладить можно.
– Вот какое дело у меня к тебе, Вирон: надо, чтобы сделал ты это колесо и запруду на реке в Каменном логе, там, где берег высокий.
– Я поднял руку, видя, что он хочет что-то возразить. – Я не сказал, что ты должен махать топором, а будешь ты главным по стройке, людей сам наймешь и оплату определишь. Денег я тебе дам, но за все отвечать будешь сам, главное, чтобы все было быстро, но и сделано добротно и правильно. И чтобы служило не один год. Если что надо будет, говоришь Ульху, и все получишь, я его предупрежу, чтобы задержек не было. Тебе оплата – один серебряный в месяц. Ну что, возьмешься?"
"Я видел, как Вирон волнуется: конечно, одно дело самому все ладить и тянуть на себе, и совсем другое – контролировать работу других.
Умный и честный человек в первую очередь начнет в себе сомневаться – а справится ли он? Старик мял в руках картуз, как-то беспомощно посмотрел на сына, потом на меня. Хотя какой он старик – лет пятьдесят мужику, правда, жизнь, видать, потрепала, все лицо в морщинах, а на руках вон какие мозоли.
– Берись, Вирон, если что не понятно будет, подскажу, – давил я на него.
