…где тот зазор, когда страсть вдруг превращается в непреходящее кислое болотное марево, то и дело окатывающее чувством постыдной гадливости…
…и только дети остаются — и ползаешь в этом болоте по тропкам, оставляемым ими… там, где они светлыми пяточками натопотали…
Очнулся оттого, что исчез комар.
Догадался, что заснул, пока выяснял отношения.
В темноте странно отсвечивал экран телевизора. Заглянув в него, можно было увидеть угол комнаты, стопку книг, ногу, только никак не разобрать — левую или правую.
Задрёмывая, я вдруг вскрывал глаза и в который раз, косясь в экран, поднимал ногу, пытаясь на этот раз запомнить наверняка, какая именно всплывает в экране.
Потом вместо ноги образовалось лицо."
"Эта открытая дверь в подъезд сыграла со мной дурную шутку: они вошли сами, никто их не впускал. Когда я их увидел, они уже стояли возле кровати, четверо или пятеро.
На улице к тому времени едва-едва подрассвело, и можно было бы, хоть и с трудом, рассмотреть их.
Но я никак не могу сказать, какими они были…
…проще сказать, какими они не были.
Они не походили на уличную шваль — на них была простая, негрязная, неприметная одежда.
Они нисколько не удивлялись, что находятся в чужой квартире, хотя первой моей мыслью было, что они перепутали дверь и возвращаются… откуда-то возвращаются… или за кем-то зашли… У меня мелькнули дурацкие догадки о каких-то соседях, у которых есть дети, — быть может, хотели к ним, а зашли ко мне.
Потом я почему-то подумал о макулатуре — вспомнил, как мы в детстве собирали макулатуру и бродили из подъезда в подъезд, спрашивая по четыре раза на каждом этаже, нет ли ненужных газет или там коробок.
Наверное, тоже за макулатурой, решил я вяло и всё никак не мог раскрыть рта, чтоб сообщить им о том, что я не храню и не выписываю газет, а книги мне жалко, я еще не все прочел.
Им было не меньше, наверное, семи и явно меньше семнадцати. Я так и не научился определять на глаз возраст детей.
Кажется, все они были мальчиками, но не уверен.
У одного совсем не было ресниц, и даже бровей, и я всё смотрел ему на лоб, казавшийся ошпаренным или обожженным.
Они ничего не стеснялись, не перетаптывались, не разговаривали между собой.
Не трогали вещей, не прикасались ни ко мне, ни к моей кровати.
