Вот сейчас говорят, что призывной возраст надо повышать. Ерундой занимаются! В двадцать пять лет уже никто не будет воевать как в восемнадцать. В Римской империи призывали с семнадцати. И это нормально. Идеальный возраст, чтобы убить и умереть. Лучше еще раньше начинать.
— А зачем вам эти недоростки понадобились вообще? — спросил я, дергая то глазом, то рукой, то лопаткой.
— Да ни за чем. Ну, Шаров что-то там свое искал, черт знает что. Ну, а мы не нашли у них молекулы окситоцина. Ну и что? Не нашли, и хер бы с ней.
Он сделал несколько больших глотков из бутылки.
— Мы ничего не знаем, — вдруг засмеялся профессор; и какое-то время я думал, что меня так смущает, потом догадался: он еще ни разу не смеялся при мне; смех у него был такой, будто кто-то болтал этим самым недопитым коньяком в закрытой бутылке.
— Ничего и ни о чем! — заключил он свой смех.
— Но у вас же специалисты работают, — постарался возмутиться я, по-прежнему дергаясь.
— Специалисты? — спросил профессор, ощерившись в счастливой улыбке.
— Вот вы на кого учились?
— Я? Не важно… Ну, допустим… Допустим, на историка.
— Как у вас с историей? Годы правления Ивана III помните?
— …Нет.
— А Генриха IV? Людовика XVI?
— Нет. То есть только примерно.
— Хорошо, у вас на курсе были действительно умные ребята — обладающие безупречным знанием? Или, быть может, у вас были преподаватели, в речах которых даже вы — лентяй и недоучка — не находили кромешных ошибок?
Я пожал плечами: сокурсники мои в основном были добродушные идиоты, преподаватели сплошь и рядом несли катастрофическую ахинею.
— Вы только подумайте, — сказал Платон Анатольевич, — не страшно ли вам идти лечиться, если лечат нас такие же врачи, каким вы стали историком? А представляете вы, кто у нас, например, идет в политику — они вообще непонятно чему учатся! Думаете, они умеют делать то, что они делают? Имеют об этом хоть какое-то представление?
— Послушайте, прекратите! — вдруг закричал я. — Прекратите! Это всё не так! Ну, политики, да, политики, да, но при чем тут вы — вы всю жизнь занимаетесь этими своими молекулами, всю жизнь! Фанатично! Вы должны знать всё!.
. Всю жизнь!..
— Всю жизнь, — легко согласился профессор. — И мой сын идиот. И это непоправимо.
— Слушайте, а то, что вы мне рассказывали про детей, захвативших город, — вдруг вспомнил я. — Это что?
— Миф, дешевка, — махнул рукой профессор. — Только необразованный человек вроде вас мог это слушать…
Платон Анатольевич допил остатки коньячка.
