Мысль о том, что я окажусь лицом к лицу с толпой незнакомцев и что на меня будет пялиться столько людей…
Я схватила телефон слегка дрожащими пальцами и отправила сообщение Кларку. Необходимо было еще раз убедиться, что он появится – знакомый якорь в море незнакомцев.
Телефон зажужжал, и я почувствовала некоторое облегчение, прочитав сообщение. Он будет там. Я не одна.
Лимузин скользил по улицам Голливуда. После заката солнца город превращался в завораживающее многообразие огней и звуков. Оживленные улицы, которые днем кишели людьми, теперь обрели совершенно другой вид.
Яркие вывески ожили и стали отбрасывать свое сияние на тротуары. Автомобили сигналили в шумном городском потоке, образуя неблагозвучный микс звуков, раздающихся в своем уникальном темпе.
Высились небоскребы, окна светились мириадами цветов и образовывали захватывающую дух мозаику, уходящую в ночное небо. Каждое здание, казалось, конкурировало за внимание, стремясь затмить соседей необычным сочетанием огней. С верхних этажей городской пейзаж выглядел, как море звезд, спустившихся на землю.
Прямо как потрясающий вид из дома Ари. Не думай об этом…
Девочки начали разливать шампанское по бокалам, готовясь к вечеринке.
Наркотик пошел по кругу, и когда Шарлотта предложила попробовать, я отказалась. Она пожала плечами и занюхала немного с тыльной стороны ладони свернутой долларовой купюрой. Наркотики и нью-йоркская светская жизнь шли рука об руку. Меня подобное никогда не привлекало.
Было и так слишком много проблем, и я не могла себе позволить потерять контроль на светских мероприятиях.
Чтобы успокоиться, я решила выпить шот. Я поежилась, когда текила скользнула в горло, оставляя за собой огненный след.
Легкое тепло, разлившееся по конечностям, было почти таким же приятным, как первый взмах лезвия бритвы.
Почти.
Лимузин наконец остановился, и волнение внутри автомобиля достигло апогея. Двери распахнулись, и мы высыпали на кроваво-красную ковровую дорожку, купаясь в свете камер и вспышек.
Пока мы шли по красной дорожке, воздух наполнился гулом имен знаменитостей и восхвалений внешнего вида. Я пыталась сохранить самообладание и перешла в «режим куклы», как называла это в Нью-Йорке. Это было состояние, при котором единственное, что я делала, – мило улыбалась перед камерами для светской хроники. Однако, как и там, я не могла перестать чувствовать себя не в своей тарелке, как будто в любую минуту кто-то мог крикнуть: «Ей здесь не место».
