– А почему полиция искала другого предполагаемого наркодилера?
Я посмотрел на судью и снова на мою сестру. Она выглядела совершенно сломленной. Собравшись с духом, я продолжил:
– Он изнасиловал мою сестру. Чтобы отомстить ее дружку Дариусу. И прежде чем насильник покинул ее, избитую и до смерти перепуганную, он бросил вслед угрозу, что еще вернется.
Впервые за все время лицо судьи смягчилось.
– Какие действия вы предприняли, когда Дариус Маршалл отказался предоставить нужную вам информацию?
Это была не такая уж большая победа, но судья, по крайней мере, больше не называл Дариуса «потерпевшим».
– Я стал избивать его.
– Вы использовали какое-либо оружие во время нападения?
Я бросил взгляд на защитника и снова на судью.
– Я так не думаю, Ваша честь.
– Вы так не думаете? Иначе говоря, вы не уверены?
– Ну… на месте происшествия не было обнаружено никакого оружия. И я не припомню, чтобы у меня что-то было. Но, нет, я не уверен…
– Почему, мистер Найтмен?
– Потому что часть происходившего во время драки выпала у меня из памяти.
"
"– Понятно. Что последнее вы запомнили?
Я-то точно знал, что запомнил. Но, черт возьми, я определенно не желал еще раз рассказывать об этом вслух. Она была такой хрупкой и беззащитной.
Мой защитник прошептал:
– Ты должен это сказать, Чэнс.
Я откашлялся.
– Дариус кое-что сказал мне. И это последнее, что я запомнил.
– Что же он сказал, мистер Найтмен?
Мой защитник предупреждал меня, что не следует выказывать гнева. Я собрал в кулак последние остатки воли и заговорил:
– Он сказал… что моя сестра была законченной шлюхой, готовой на все ради наркоты, и что она задерет юбку перед первым попавшимся и сунет член в рот в обмен на дозу стоимостью в десять долларов.
При этих словах на лице судьи появилось сочувствующее выражение.
– А вам известен характер травм, нанесенных Дариусу Маршалу?
– Как мне сообщили, у него сломан нос и раздроблена глазница. К тому же у него сотрясение мозга и несколько сломанных ребер.
– И вы не припоминаете ни одного из своих действий, которое привело к таким увечьям?
– Нет, Ваша честь.
Как я уже упоминал, следующее событие, которое я помню, – это сделанный им вызов: Хармон Стрит, 1925.
– Хорошо, мистер Найтмен. Мы почти закончили. У меня осталось лишь несколько дополнительных вопросов, прежде чем мы сделаем перерыв, а затем вернемся для вынесения приговора.
Я кивнул.
– Мистер Найтмен, вы сожалеете о содеянном?
Последний вопрос был яблоком раздора между мной и моим адвокатом.
