Разворачиваюсь к ней, сдираю с себя одежду, в строну улетает футболка. Резво вылезаю из штанов. Теперь мы голые, прекрасно осознаю как сейчас выгляжу. Неплохо выгляжу, судя по горящим глазам Марты.
Она скользит взглядом по мне, словно ощупывает, облизывает. Порочно и в то же время невинно.
Делаю шаг к кровати, а Марта неожиданно отползает задницей в сторону, дальше от меня. И спрыгивает с кровати.
Цирк непонятен.
Неужели ей хватило?
Или опомнилась? В себя пришла? Действие коньяка прекратилось? Не понравилось?
Последнее - точно бред.
А все остальное - решаемо.
Я вообще не настроен сейчас на игры с погоней. И рассчитывал, что все эти две недели мы будем по-другому играть. Потому бунт на корабле под девизом “Я нитакая и фсе это было ужасной ошыпкой” надо давить в зародыше. Сразу.
Сдергиваю с кровати рывком одеяло и кидаю на пол у камина.
Пол с подогревом, пламя вьется и пляшет. Не замерзнем.
Медленно иду к ошарашенной девушке. Она неожиданно прикрывается ладошками, святая невинность, надо же! Словно не она отсасывала только что у меня на кухне.
Черт, ну не по двадцать лет нам, чтоб церемонии разводить!
Подхожу ближе, заставляя отступать к панорамному окну. Дальше некуда. Марта смотрит серьезно, зрачки в полутьме расширены. Открывает рот, явно собираясь сделать какое-то заявление…
А я молча развожу ее ладони от груди. И особого сопротивления не ощущаю. Скорее, что-то сродни недоумению.
Девочка, ты вообще не отдаешь отчета в том, чего хочешь? Не понимаешь, реально?
Грудь красивая, с острыми сосками, хочется коснуться.
Не отказываю себе в удовольствии. Касаюсь. Оттягиваю пальцами, причиняя легкую боль.
Прикусывает губу, смотрит, как я трогаю ее грудь. Резко выдыхает. Вытягивается стрункой, прижимаясь круглой попкой к стеклу. Оно прохладное, с той стороны у нас северная весна.
Кожа мгновенно покрывается пупырышками, и это красиво.
— Не дури, — тихо говорю я тихим хрипом, отрывая ладони от груди и прижимая Марту к себе за талию.
Трогаю сразу ниже, за холодную кожу ягодиц, накрываю оба полушария руками, согревая.
— Это все… Неправильно… — шепчет она, но, в противовес своим же словам, сладко и взволнованно выдыхает и прижимается к моей голой груди острыми сосками.
— Кто сказал? — так же тихо отвечаю я, — тебе хорошо?
— Д-да…
— А будет еще лучше.
— Но… Как потом?
— Потом… Еще лучше.
От нее пахнет возбуждением, холодом стекла, жаром огня, шампунем… Непонятно, от чего конкретно меня ведет, но ведет со страшной силой.
