— Я же должна была порадовать своего добытчика вкусным ужином, —
устало улыбается Анжела и берет меня за руку. — Пойдем, я буду кормить
тебя вкусной пастой и пирогом, который приготовила по рецепту моей
любимой бабушки. Ах да, я ж еще сделала твой любимый Том Ям.
— Том Ям? — наигранно удивляюсь я. — Неожиданно.
— Я просто вспомнила, что тебе он очень понравился в том уютном
ресторанчике на набережной. Надеюсь, у меня получилось не хуже, чем там.
Она поворачивается ко мне и подмигивает.
— А я напомню, что тогда его готовил сам шеф-повар.
— Уверен, что твой Том Ям ничуть не хуже.
И про себя добавляю:
«Ведь ты заказала его в том же ресторане».
Анжела скромно улыбается, пока я расхваливаю ужин, затем приступает к
уборке на кухне, а я иду на второй этаж, принимаю душ, затем вхожу в
спальню, достаю из портфеля мобильник, и, крутя его в руке, звоню
приятелю.
— Привет! Ты завтра будешь на месте? Я могу заскочить к тебе по одному
важному делу?
— Что за дело?
— Да надо бы один телефончик разблокировать, — отвечаю я, глядя на
телефон адвоката, который мне удалось прибрать к рукам, пока никто не
видел.
— Сделаем, не вопрос.
— Отлично!
Скидываю звонок, прячу телефон адвоката в портфель и подхожу к окну, из
которого хорошо видно кухню на первом этаже.
— Я задушу эту змею, — цежу сквозь зубы, наблюдая за тем, как Анжела
протирает стол.
И она, и адвокат очень скоро ответят за то, что сделали. До фееричного
разоблачения осталось совсем немного.
Я уже знаю, где и когда это
произойдет.
Если, конечно, не сорвусь и не прихлопну их раньше времени. А такое может
запросто случиться, если я узнаю, что Маша на самом деле не была в
отношениях с Киреевым.
Я гоню от себя эту мысль.
Не хочу даже думать об этом.
Вспоминаю, как обвинял Машу в измене, как у нее на глазах целовался с
Анжелой, как спорил с ней в суде.
Теперь снова думаю о том, что дочь практически перестала со мной
общаться.
— Черт… — протягиваю я, запуская пальцы в волосы.
На душе становится гадко.
Терпеть не могу это состояние, когда понимаешь, что, возможно, совершил
роковую ошибку, которую навряд ли получится исправить.
Но пока что ничего неизвестно.
Для начала нужно докопаться до правды.
Анжела спит, а я смотрю на нее и думаю:
«Отдыхает. Устала, бедняжка. Весь день трудилась на благо общества, лепила пельмени, пирог пекла».
Мне до тошноты противно находиться с ней рядом.
