Кудри? Седые патлы, чаще всего сальные, это локоны?! Ну и ну! У парня просто помрачение рассудка! Хотя… может, он слепой?
Внезапно мне пришло в голову, что подслушивать под дверью неприлично, и я решил все же добраться до своей спальни, но тут из комнаты Лены донесся громкий лай, и мужчина с невероятной обидой произнес:
– Господи, если бы ты любила меня, как эту псину, я был бы счастлив до конца дней. Готов стать левреткой, чтобы лечь у твоих ног."
"Моя голова пошла кругом. Мало того, что у горничной в комнате непостижимым образом оказалась собака, так она еще ухитрилась, как говорит Рита, «закадрить» человека из светского общества.
«Готов стать левреткой, чтобы лечь у твоих ног»! Так изъясняются на вечеринках у Николетты!
Невероятное любопытство овладело мной. Я открыл книжный шкаф, стоящий в коридоре, сунул туда тарелку с бутербродами, решительно постучал в дверь к Лене.
– Входите, – донеслось из комнаты.
Я влетел в комнату и огляделся. Никого! Лена, одетая в не слишком чистый байковый халат, удивленно спросила:
– Случилось что, Иван Павлович?
– Нет, – буркнул я, чувствуя себя полным идиотом, – сахар найти не могу! Хотел чайку попить.
– В шкафчике у окна, в красной банке, – пояснила горничная, вставая, – давайте покажу. В следующий раз сами не хозяйничайте, меня зовите, я за двоих, пока Элеонора кухарку не найдет.
– Спасибо, – пробормотал я, – сам возьму. Скажи, пожалуйста, ты собаку завела? Иду по коридору и слышу лай!
Лена улыбнулась.
– Нет, конечно, какие животные! Норе небось не понравится, она собак не слишком любит, это видик.
– Кто? – медленно спросил я.
Горничная щелкнула пультом. На экране телевизора появился мужчина в безукоризненном костюме.
– Ты ждешь моей смерти, – занудил он, протягивая руки к сногсшибательной брюнетке в темно-красном костюме.
– Днем-то не поглядеть сериал, – вздохнула Лена, – крутишься как белка в колесе, вот, записываю очередную серию, а перед сном наслаждаюсь.
– Тебе собака дороже меня, – слышалось из динамика.
Гав, гав, гав…
Внезапно в моей голове словно взорвалась сигнальная ракета. Развернувшись, я понесся в кабинет к Норе, провожаемый недоуменным восклицанием Лены: «Иван Павлович, вам нехорошо?»
Когда я влетел к Норе, она писала что-то в толстой тетради. Увидев меня, хмыкнула и сказала:
– Последний раз такой безумный вид у тебя был, когда Николетта взяла у Крутиковой шубу.
