Я постелил на радиатор кусок бумаги и положил сверху пирожки. Из всякого безвыходного положения всегда найдется выход. Топят у нас отлично, «гармошка» – как раскаленная сковородка, минут через пятнадцать мой ужин подогреется, а пока полежу почитаю.
– Ваня, – раздался над головой голос, – Ваня, проснись!
Я сел и потряс головой.
– Что случилось?
В окно смотрела темнота. Вот дела, заснул одетым, не разобрав постели.
– У нас несчастье, – тихо сообщила Нора.
Меня смело с кровати.
– Какое?
– Только что звонил Максим, Соня умерла!
– Когда?
– Ночью.
– Отчего?
– Повесилась в камере, разорвала юбку, кофту, связала лоскуты и удавилась, оставив записку, в которой призналась в убийстве Беаты.
Я онемел. Нора тоже молчала, потом выдавила из себя:
– Извини, разбудила тебя, восьми еще нет, но я услышала известие и потеряла голову.
Сон покинул меня.
– Что же теперь делать?
Нора пожала плечами:
– Жить дальше. Нам придется заняться похоронами, скорей всего Николай палец о палец не ударит ради матери.
Около десяти позвони Максиму и узнай, какие формальности надо соблюсти в этом случае. Кстати, я не знаю, как поступают, когда умирает человек, находящийся под следствием. Тело отдают родственникам?
– А кому же? – удивился я.
– Ну, могут похоронить за госсчет, – горестно вздохнула Нора, – просто кинут в общую могилу!
Чтобы отвлечь Элеонору от жутких размышлений, я мигом сказал:
– Не волнуйтесь, я все узнаю.
– Потом придешь в кабинет, – мертвым голосом продолжила Нора, – и займешься письмами.
Ты их почти месяц не разбирал.
Естественно, нет, да и когда бы? Ведь целыми днями я носился по городу, добывая сведения о Беате, и Норе хорошо известно, где я был в рабочее время. Но спорить с хозяйкой не стал, она расстроена, поэтому и несправедлива. Не желая еще больше разозлить Нору, я кивнул:
– Хорошо.
Элеонора покатила к двери, но на пороге обернулась:
– Когда придет слесарь, если он, конечно, явится, пусть заглянет и в твою спальню. Запах проник и сюда.
Я повел носом, пока ничего не ощущая, но, повторяюсь, обоняние не самое развитое из моих чувств.
"
"Проглотив на завтрак чашку кофе и решительно отвергнув все то же непонятное блюдо под хитрым названием «эгг энд порридж», я прошел в кабинет. Мой стол и впрямь оказался завален письмами. Тяжело вздохнув, я сел в рабочее кресло.
До тех пор, пока не начал работать секретарем фонда «Милосердие», я даже представить себе не мог, какое количество людей занимается попрошайничеством.
