К сожалению, гражданка Чуева совершила действие, наказуемое законом. Может, она была в состоянии аффекта, что слегка облегчит ее участь, но не избавит от ответственности.
– Ты не можешь нормально говорить? – взвилась Нора.
– Запросто, – ответил Макс, – значит, так. Ваша Соня прирезала эту Беату с особой жестокостью. Ой, простите, снова на свой суахили скатываюсь. Она искромсала бедную девушку кухонным ножом, нанесла ей двадцать четыре раны, что, в общем, слегка облегчает ситуацию.
– Не понима-аю, – протянул я.
"
"– Хуже было бы, ударь она точным движением, ну, допустим, прямо в сердце, хотя нетренированному человеку трудно с одного раза точно попасть в него, – абсолютно спокойно объяснял приятель, – и уж совсем было бы нехорошо, принеси она с собой опасную бритву или пистолет. А так, кухонный нож, множество ранений. Суд может проявить снисходительность.
Я удивился:
– По-моему, ты несешь чушь! Двадцать четыре ранения лучше, чем одно?
– Ну конечно! – неожиданно ответила Нора. – Сам посуди. Если бы она прихватила из дома кинжал, ловко ударила и сразу убила, следовательно, планировала преступление, тщательно готовилась.
А ежели схватила ножик для резки хлеба и била им во все попадающиеся под руку места, значит, находилась в состоянии аффекта. Временное помрачение сознания облегчает участь виновного. Ведь так?
Максим кивнул. Я покачал головой.
– Извините, но Соня совершенно не похожа на человека, способного кинуться на девушку с ножом. Она интеллигентный, воспитанный человек…
– Знаешь, Ваня, – вздохнул Макс, – я могу тебе такого порассказать про образованных и милых.
Вот недавно взяли одного доктора наук и профессора, большого ума человек, то ли двадцать, то ли тридцать книг написал, по его учебникам армия студентов выучилась. Этакий благородный отец семейства: седые волосы, очки, костюм, речь великолепная, ну вроде тех экземпляров, что ходят к твоей матери на вечеринки.
– Ну и что? – спросил я.
– Любовницу убил, – спокойно сказал Макс, – двадцатилетнюю девчонку. Позвал к себе на дачу, придушил, потом в ванне на части разрезал, в мешочки упаковал, в саду в разных уголках зарыл.
И спокойно пошел работать. Он, понимаете ли, ни дня без строчки прожить не может. Кстати, и в СИЗО пишет, очень уважаемый в камере человек.
Меня затошнило. Очевидно, Макс понял, какую реакцию вызвал его рассказ, потому что добавил:
– Хороший человек, плохой, добрый, злой… Это слова, а есть улики.
– Какие? – напряженным голосом поинтересовалась Нора.
