С неба срывается морось, сухие березовые и дубовые листья. Кажется, что и тучи обрушатся на нас – настолько они низко и неторопливо плывут. Сама не замечаю, как запрокидываю голову, любуясь узорчатой кроной толстенного дуба, сквозь которую светится серо-голубое, устричного цвета небо.
– Да, Танечка Александровна, здесь красиво, понимаю тебя, – улыбается Марк, не дождавшись моего ответа.
– А я что…
– Я и сам дышу здесь, как оголодавший без воды скиталец. Воздух вкусный, вода тоже… Я тебя потом в ресторане покормлю, он, кстати, полностью мой.
Федорыч только хозяйством заправляет. Что хочешь посмотреть? Знаешь, что такое олений гон?
– Только в теории, – отвечаю, натягивая шапку почти до бровей. На Марка не смотрю. – А правда, что оленям отрезают рога и рубят их, как колбаску?
– Да, оленьи панты – ценнейшая вещь, между прочим, – оживляется Марк. – Давай я познакомлю тебя с Игорьком и Марфой, идем.
Марк непринужденно берет меня за руку и тащит к просторному участку, огороженному сеткой-рабицей.
Завидев Марка, к нам подходит олень. Высокий, молодой, с небольшими, но ветвистыми рогами.
– Игорёчек мой, иди сюда, мой хороший, – улыбается Марк, трогая лоб и рога оленя. – Таня, ты знала, что оленей нельзя гладить в морозы?
– Нет.
– Не бойся, у него теплые рога, потрогай. А вот и Марфуша пришла. Она та еще ревнивица. Если увидит, что ты проявляешь к ее партнеру повышенное внимание, может ударить.
– Ого! А почему их нельзя гладить зимой?
– Шерсть ломается. Образуются залысины, животное испытывает недомогание из-за переохлаждения.
– А гон, Марк? Ты расскажешь? – спрашиваю, ища его взгляда. – Ты столько всего знаешь… Поразительно.
– Если услышишь страшный рёв, знай – это гон. Так они гуляют. Борются за право первенства. У оленей он скоро закончится, почти зима на дворе. Ты не замерзла? – хрипло спрашивает Марк, вскидывая ладонь.
– Немного, – отвечаю я, не спеша его отталкивать.
Марк снимает с моей ярко-фиолетовой пушистой шапочки сухой листик берёзы.
Отбрасывает его в сторону и возвращает ладонь на мое лицо. Проводит пальцами по щеке, касается подбородка. Смотрит выжидательно, словно ждет моего разрешения.
А я ничего не могу сказать – во рту пересыхает, дыхание обрывается, а сердце стучит так сильно, что я чувствую его везде…
И кожа под его твердыми пальцами вспыхивает, как сухая трава.
– Надеюсь, ты не свалишься в обморок, если я тебя поцелую? – шепчет Марк, наконец, притягивая меня к груди.
