— Да, конечно. Понимаю.
— Вероника! — окликнул Марк дочь. Она повернулась уже от самой двери в дом. Широко улыбнулась, помахала отцу рукой — и скрылась за дверью, держа Лолу за руку.
Марк растерянно смотрел им вслед. Он думал… думал, что будет какое-то долгое прощание. Обещание. Он скажет Веронике, что скоро за ней приедет, что все будет хорошо. Так, как было, когда Вероника только привыкала к «Бухте доброты». А ему помахали рукой — и все.
Марка посетила странная, парадоксальная мысль, что Вероника вдруг каким-то неведомым образом стала членом этой ненормальной семейки.
Он перевел взгляд на Льва. Тот протянул руку.
— Давайте сумку и езжайте к матери. Если вдруг понадобиться какая-то помощь в отношении вашей мамы — не стесняйтесь, обращайтесь.
Практически те же слова сам Марк говорил Соне. Господи, что вообще происходит?!
Марк кивнул, протянул руку, отдал сумку. Рукопожатие.
И Марк пошел к машине.
Когда Марк выезжал с неочевидной развязки, его вдруг накрыло. Он оставил дочь с людьми, которых несколько дней назад не знал.
При этом никакой паники или угрызений совести. Что с ним происходит? Околдовали его эти Кузьменко, что ли?!
Пытаясь хоть как-то воскресить в себе отца-параноики и чувство вины заодно, Марк достал телефон и написал Дине.
Марк: У Вероники все в порядке?
Она ответила сразу.
Дина: Да, пьем чай. У девочки же нет пищевых аллергий?"
"Марк: Нет.
Дина: Ну вот и отлично. У нас все в порядке. Не переживайте.
Следом пришло фото — Вероника на стуле, у ее ног Мышь, а нет, Мышь — это хаски, а мопс — это Бинки — значит, это Бинки сидит и с умильным видом что-то выпрашивает.
Вид у дочери совершенно счастливый.
Кто вы, Кузьменко?! Люди ли? Или какие-то чертовы феи, которые в самый трудный момент вдруг взялись из ниоткуда и подставили плечо? И почему вы не ненавидите меня за все, что случилось с Кристиной?!
Кристина. Кристина.
Нет, сначала к матери, а потом он будет думать про Кристину.
* * *— Ну как, ты не пожалела о своем предложении?
— С чего бы?
— Слушай, ну ведь эта девочка… она не совсем… не совсем такая, как все.
— Я тоже девочка, не совсем такая, как все.
— Ты понимаешь, о чем я.
— Федор Михайлович, вот уже не подозревала, что ты можешь быть предвзятым к людям, которые чем-то отличаются от других людей, пусть и сильно. Пусть и, по общему мнению, отличаются не в лучшую сторону. Я полагала в тебе больше милосердия. И широты души.
— Я не о том, Ло! Но ведь с ней может быть непросто. Есть же особенности.
