— Врачи умеренно оптимистичны. Правда, оперировать не рискуют, говорят — возраст. Но консервативное лечение… — он прерывисто вздохнул. Нет, все-таки надо остановиться. — В общем, ладно, что я. У вас своих проблем… — Все, слова вообще перестали находиться. А все эти Кузьменко молчали. Подошли и стояли вокруг него. Как безмолвные судьи. — Просто я… я не знаю, что делать.
Он плотнее прижал голову дочери к своему плечу и накрыл ладонью ухо Вероники. Хотя это было, наверное, бессмысленно. Как и бессмысленно рассказывать этим людям о своих проблемах.
Но в Марке что-то, кажется, сгорело. Сначала страх за Веронику — два часа страха, пока он ехал в «Бухту доброты». Потом ужас за Кристину. А вчера — вчера мать. Видимо, потрясение из-за пожара не прошло даром. Да и вообще — сколько всего пришлось до этого вынести ее сердцу? И вчера, за завтраком, мать прямо у него на глазах стала, стремительно бледнея, заваливаться на стену — он едва успел поймать. Потом звонок в скорую, распахнутое настежь окно, выпавшая из рук упаковка нитроглицерина, собственное паническое умоляющее «Мама, мамочка, я прошу тебя, только не умирай, сейчас приедет врач и все будет хорошо», дрожащая как осиновый лист Вероника, забившаяся в угол.
Скорая приехала, хвала им, быстро. И что-то вкололи. И увезли маму. Марк поехал с ней. И Вероника с ним — куда же ее девать?"
"В итоге мать сейчас лежала в реанимации, но состояние стабильное — так сказал врач, очень на вид компетентный и уверенный. Говорил, что вообще показана операция, но возраст, риски, будем пробовать консервативное лечение, сейчас есть эффективные методы.
Марк кивал.
А сегодня — снова больница. Такое впечатление, что смерть, словно акула вокруг пловца, ходит кругами вокруг него. Подбирается все ближе, задевая то одного, то другого близкого человека. За ним она пришла? К нему? Да пусть бы уже забрала.
Только что тогда будет с Вероникой?!
— Интернат сгорел. Мама в больнице. У меня больше никого нет. Мне завтра в рейс. Я просто не знаю, что делать с Вероникой, — Марк словно со стороны слышал, как равнодушно и отстранённо звучит его голос.
Зачем он все это говорит? И кому? Этим людям он принес уже достаточно проблем, едва не забрав у них самое дорогое. Дочь, сестру.
— Извините, — Марк снял руку с головы Вероники, снова потёр лоб. — Спасибо вам за… за такую возможность. Правда. Огромное спасибо. — Он тяжело встал и нашел взглядом среди всей этой «молчаливой коллегии» Туру. — Подумайте над моим предложением, пожалуйста.
