А его рука крепко и, одновременно, бережно придерживает ее за поясницу. Уже в самом конце пути Кристина не выдерживает и прижимается щекой к мужскому плечу.
Что же так долго едет этот трамвай!
* * *Они не стали зажигать свет — потому что на улице еще не стемнело. И длины ее волос теперь не хватает, чтобы спрятать их от всего мира. С этим справляются его руки, унося ее в спальню с глухо задернутыми шторами и опуская на широкую постель."
"Марк не знал, как все будет. Нет, не в физиологии дело. Тут ничего нового не придумать.
Он просто понимал, что сейчас от него ничего не зависит. Все будет так, как решит она. Он не возразит ей ни единым словом. Не сделает ничего, что бы ей не понравилось, чего бы она не захотела.
Все будет, как ты захочешь, любимая.
Только бы быть с ней. Держать в руках. Чувствовать ее тело, аромат ее кожи и волос. И… И, кажется, ему больше ничего не нужно.
Но нужно было ей. Кристина потянула Марка на себя, закинула свою бесконечную ногу ему на бедро, прижалась губами к губам.
И сразу вдруг стало нужно все.
Она вся. Полетела торопливо и неловко в стороны одежда. Он раздел ее полностью, оставив на себе белье. Почему-то.
Крис прогнулась, помогая ему стянуть с нее последний элемент одежды — простые телесного цвета трусики. Осталась перед Марком совершенно обнаженной и приподнялась на локтях.
— Смотри, — произнесла она тихо и хрипловато. — Они еще не все убраны. Вот этот… — ее пальцы скользнули к согнутой в колене ноге, коснулись голени. — Вот этот, как говорят специалисты, не исчезнет совсем.
Никогда. Слишком глубоко. Так же, как и этот, — Крис повела указательным пальцем по щеке вдоль уха и потом вниз по шее. — Этот тоже, скорее всего, не смогут убрать без следа. Я… я не вызываю у тебя отвращения?
Марк не знал, что сказать. А даже если бы и знал — то все равно не смог бы произнести ни слова. Что-то большое, горячее, пульсирующее перекрыло горло. Будто туда переместилось его отчаянно колотящееся сердце.
Он наклонился к Кристине, близко, лицом к лицу. Несколько секунд смотрел в ее блестящие ярко-голубые глаза.
Ты умница. Ты сумеешь. Прочти все сама. Я не могу говорить.
Вот любить тебя — могу.
Он повернул голову и коснулся губами начала изломанной линии шрама — от виска через щеку к шее. И медленно повел губами вдоль нее.
Каждый… каждый, слышишь, каждый твой шрам я бесконечно боготворю. Больше них я люблю только тебя всю.
Всю, слышишь?!
Он исцеловал ее всю. Нашел и согрел дыханием каждый шрам. На тонких руках и изящных ногах.
