Только бы он ничего не заметил…
— Откуда вы узнали, что я з-замерзаю?
Я пялилась в темноту широко открытыми глазами — вокруг ровным счётом ничего не было видно. Я лишь понимала, что смотрю ему куда-то в ключицу, слава богу, обтянутую тканью футболки. Ну, хоть тут он меня пожалел.
— Даже из гостиной слышно, как вы зубами стучите.
Очень смешно. Просто обхохочешься.
— Нет, правда?
Волков помолчал. Наверное, выбирал, какой вариант объяснения будет более предпочтительным.
— Ветер поднялся, температура снизилась.
На первом этаже сейчас ещё хуже. Я тоже замёрз.
Я едва не рассмеялась. Да от него тепло шло, как от печки!"
"— Так, значит, вас сюда привёл холодный расчёт? — я сама подивилась своему шутливому тону. Но темнота творила великое и странное дело — она помогала скрыть правду даже от себя, дарила иллюзию неуязвимости, едва ли не вседозволенности, а я могла себе вообразить, что сплю и вижу очень, очень похожий на правду сон.
— Если продолжите ёрничать, Миронова, я покажу вам, что меня сюда привело.
— Как вам не стыдно, — пробормотала я и безо всякого стеснения уткнулась носом ему в футболку. От него едва слышно пахло тонким, невероятно приятным и наверняка дорогущим парфюмом. — Угрожать беззащитной женщине.
Его рука медленно, мучительно медленно прошлась вверх по моей спине, задержавшись у самых лопаток. Лёгкое, едва уловимое касание пальцев, и моё тело с готовностью прижалось к нему ещё ближе.
— Неправда, — ответил он, и я ощущала, как вибрирует глубокий, низкий голос в его грудной клетке.
— Я — ваша защита.
Я втянула в себя воздух и зажмурилась, не давая набежавшим на глаза слезам всё испортить.
Какая же ты размазня, Миронова…
— Вам вовсе незачем брать на себя такую ответственность.
— Да, только вас забыл спросить.
— Не сердитесь, Андрей Владимирович. Я просто до сих пор пытаюсь всё это переварить, — я таяла в его тепле, сдавая рубеж за рубежом, позволяя себе говорить открыто и прямо. — Думаете, это легко — поверить, что… что вы… что я вам… ну, вроде как… будто бы… нравлюсь.
В ответ на мои позорные попытки объясниться Волков медленно выдохнул, как человек, глубоко разочарованный услышанным:
— Думаю, Миронова, приказать вам на время перестать думать. У вас беда с выводами. Там сплошные недооценки.
— Это вы о чём?
— О ваших «вроде бы» и «будто бы».
— Я, значит, вам и правда, нравлюсь, — прошептала я.
— Не мелочитесь, Миронова. Берите выше.
О-о-о-ох…
И я пропала, пропала, пропала.
