— И поэтому считаете, что я в вашей зоне контроля даже сейчас?
Андрей медленно выпустил воздух через ноздри, пытаясь отговорить себя от продолжения бессмысленного спора.
Без толку.
— Не просто в зоне контроля, Миронова. Вы и в зоне моей ответственности тоже. Вы на моей территории. Припоминаете? Что до переговоров, я не планировал вдаваться в подробности и тратить своё и чужое время на объяснения, мол, у моей подчинённой второй корпоратив подряд проблемы с руками.
Он не успел прикусить язык, просто не успел. И теперь приходилось считаться с последствиями сказанного.
Вся краска в одно мгновение схлынула с её лица. Наверное, будь на ней сегодня её пушистый свитер, ворсинки на нём и те встали бы дыбом, как у рассерженной кошки.
— Скажите честно, — дрожащим от плохо сдерживаемой ярости голосом отозвалась она, — вы нарочно оставили меня в фирме, чтобы припоминать мне этот проклятый копроратив всякий раз, когда вам кажется, что я достойна порицания? Всякий раз, когда я позволяю себе вам перечить? Когда я с вами не согласна?
— Скорее чтобы вы помнили, что ваша позиция не единственно верная.
И что вы тоже небезгрешны.
— Думаете, я сама этого не знаю?
— Думаю, вы периодически позволяете себе судить остальных и их поступки исключительно с собственной колокольни. А оттуда не всё и не всегда видно.
— Мы очень по-разному видим всю эту ситуацию, Андрей Владимирович.
— Не исключено. Но это совершенно не значит, что ваш взгляд на вещи стопроцентно соответствует действительности!
Он и не заметил, как этот жаркий диалог заставил их встретиться на полпути, в проходе между кухней и гостиной.
Они как два дуэлянта, выбравшие для поединка шпаги, неминуемо сошлись на середине, попросту не в силах устоять на месте — их споры и ссоры на обоих действовали одинаково.
— Считаете, я самодурствую?
— Считаю, вы по какой-то только вам известной причине никому не позволяете вам помогать.
На её лицо вернулась краска. Неужели попал туда, куда метил?
— Неправда.
— Да неужели? Почему в течение этого года вы не подали жалобу?
— Жалобу? — на её вновь порозовевшем лице читалось искреннее удивление.
— Жалобу на что?
— На непрофессиональное поведение ваших коллег. Вам их по фамилиям перечислить?
Сейчас воспоминание о рассказах Никиты в переговорной жгло его калёным железом, раздувая и без того бушевавшую внутри злость.
— Почему вы никому ни словом не обмолвились о том, что вас преследуют?
Она так и вспыхнула, скопировала его жест, скрестив руки на груди.
