Возможно, это было заклятие остолбенения или что-то еще паршивое, на пару часов выбивающее из реального мира.
Достигнуть нас она не успела: влетела в невидимую, непрошибаемую стену, и в темноте взорвался поток слепящего белого света. Холодного, злого, древнего. Магия времен, когда едва зарождался первородный язык. Я зажмурилась, спасая глаза от невыносимой яркости. В ушах тоненько звенело, внутри образовалась пустота.
Огонь погас. Воздух гудел от разлитой в воздухе силы. Казалось, будто от любого движения во мраке засверкают искры.
А подземелье между тем накрыла зловещая тишина, только откуда-то доносились приглушенные стоны.
– Таким слияние тоже бывает, – проговорил над ухом Киар, выпуская мои руки. – Создай световой шар.
Никогда не думала, как хорошо умею выполнять приказы, сказанные мягким голосом. От подрагивающих грязных пальцев поднялась тусклая светящаяся сфера. Хотелось бы ярче, но чем, как говорится, богаты.
Финист лежал у стены, закрывая лицо ладонями. В глубоком обмороке, раскинув руки, валялся Эйван Змей.
Он принял удар, но справиться с первородным огнем не смог бы ни один, даже очень умелый маг.
– Выходим отсюда, – скомандовал Рэнсвод. – Они здесь не меньше часа проваляются.
– Уже проверял?
– Бывало.
Я неловко переступила через ноги Финиста. Парень пошевелился и застонал. Даже подпрыгнула, боясь, что он схватится за юбку. Вот не надоумил же сегодня божественный слепец надеть брюки!
– Что ты с ними сделал? – пропыхтела я, стараясь успевать за поспешной поступью Киара.
– Подавил силой. Знаешь правило трех «эн» в боевой магии? – спросил он. – Никогда ничего не взрывать в замкнутом пространстве.
Впереди замаячил свет. Открытая нараспашку дверь с заклепками скособочилась на одной ржавой петле.
– Ты ее выбил?
– Пришлось, – коротко ответил Киар.
Выбравшись из катакомб, мы оказались в зале с обшарпанными стенами и выцветшими фресками. В окна натужно проникал, цедясь крохами, дневной свет. А я-то, пока петляла по темным тоннелям, решила, что Эйван приврал, говоря об академии.
Старый храм божественного слепца стоял за академической стеной. Жался к ней одним боком. Острую макушку было хорошо видно из оранжереи, которую мы по праву считали краем студенческого мира.
Киар взял меня за подбородок, посмотрел в лицо и с досадой цыкнул:
– У тебя расцарапана щека. Кто из них?
– Вообще-то, стена. – При воспоминании о бесславном ударе о стену вырвался идиотский смешок. – Кажется, у меня сейчас начнется истерика.
