И магнетический взгляд Киара, обращенный ко мне, и густая, волнующая атмосфера, царящая в комнате.
– Но здесь нет музыки, – вдруг севшим голосом вымолвила я.
– Наплевать, – усмехнулся он. – Будем считать, что в нашем доме музыкальная тишина.
Рэнсвод забрал из моих рук почти нетронутую рюмку, поставил на столик со своим опустевшим стаканом.
– Что мы делаем, Киар?
– Я даю себе передышку и не думаю о будущем, а ты мне это позволяешь. Не против?
Не отводя глаз, я сжала его протянутую ладонь и поднялась. Скользящим движением он пристроил мою руку себе на плечо, приобнял за талию.
В его объятиях я ощущала себя хрупкой, как фарфоровая азрийская статуэтка.
Мы двигались тихо и плавно. И совершенно точно никто не собирался перекидывать меня через локоть, чтобы продемонстрировать отточенные в бальном классе умения.
Рука лежала в руке, жар мужской ладони на спине, кажется, проникал через платье. Нас разделяла прослойка из воздуха, достаточная, чтобы сохранить приличия. Если, конечно, в этом танце без музыки было хоть что-то благопристойное.
От тела Киара исходило тепло. Отрывистыми глотками я вдыхала аромат его благовония, смешанный с чистым мужским запахом. И эта смесь пьянила сильнее крепкого орехового ликера. Он был прав: наплевать, что в доме не звучала музыка. За грохотом сердца мне все равно не удалось бы расслышать ни такта.
– Я нравлюсь вам? – прошептала на выдохе.
– Да.
Прямолинейный ответ все же заставил меня в замешательстве вскинуться. Похоже, пока я таращилась на его ключицы в расстегнутом вороте дорогой сорочки и прислушивалась к бурлящим внутри чувствам, Киар следил за моим лицом.
– Извини, София.
Он четко и однозначно провел черту, давая понять, что этот танец – единственная слабость, о которой, возможно, он будет жалеть.
– Ты всегда извиняешься перед женщинами, которые тебе нравятся? – дрогнувшим голосом спросила я, посчитав, что говорить уважительно теперь уже глупо.
– Когда мне было двадцать, тебе исполнилось пять, – вдруг проговорил он, намекая на разницу в возрасте.
– Зато сейчас мне двадцать, а тебе чуть больше тридцати, – напомнила я. – Разница уже не кажется такой категоричной, правда? Главное, с какого момента начинать считать.
– Нет, София.
Его спокойное, уверенное «нет» было ключом, запершим дверь. За нее уже не проникнуть.
Он выпустил меня из объятий.
– Спасибо за танец. Должно быть, вечер выдался суматошный и ты устала.
С ума сойти! Впервые меня отправляли в свою комнату с таким потрясающим воображение изяществом.
