После встречи на крыше преподавательской башни я не придала значения этому знаку, но теперь окончательно уверилась.
Где-то между горячей ванной и кроватью меня начали грызть муки совести. Стало стыдно и за неожиданное свидание, и за глупую ссору. Я ворочалась на постели, заворачиваясь, как гусеница в простыни, злилась на неудобную позу и горячую подушку, но больше всего – на себя.
Ради успокоения начала выстраивать в голове прочувственную тираду с самыми искренними извинениями и к середине ночи даже мысленно отшлифовала каждое слово.
Потом провалилась в сон без сновидений, а когда проснулась ни свет ни заря, не вспомнила совершенно ничего из практически отрепетированной речи."
"Пришлось поступить по старинке: приготовить «извинительный» завтрак. Мы всегда так поступали с мамой после ссоры. Тот, кто провинился, с утра стряпал что-нибудь вкусное. У мамы, ясное дело, получалось лучше. В отличие от меня, она готовила так, что пальчики оближешь.
Собственно, я как раз и слизывала с пальцев жидкое тесто для воздушных блинчиков, когда в кухню вошел Киар с коробкой в руках.
Он был одет в спортивную форму, которая делала его лет на семь моложе и подчеркивала все то, что предусмотрительно скрывали строгие костюмы… Иначе женская половина нашего потока приходила бы на пересдачи по три раза. Просто из чувства прекрасного, а не из тяжкой необходимости, как избранные таланты, рассчитывающие на безнадежное «удовлетворительно».
Пауза, последовавшая за появлением Киара, оказалась пронзительной. На сковородке скворчали тонюсенькие лужицы блинчиков.
Вообще-то, у мамы они получались кругленькие, но мне не хватало сноровки. Мои блины больше всего походили на дырчатые кляксы.
– Я помню, что девушка должна готовить только для своего мужа, но не придумала другого способа попросить прощения. Вчера надо было отправить хотя бы записку. Службу посыльных в академии никто не закрывал.
– Они горят, – спокойно кивнул он.
– Кто? – Я моргнула. – Посыльные?
– Блинчики.
– Вот же химерово отродье! – спохватилась я и вилкой быстро перевернула поджаренные дырчатые лужицы, позорно потемневшие с одного бока.
– Надеюсь, вы едите блины.
– Твои точно ем.
– Вы же их еще не пробовали.
– Я полагал, что нельзя отказываться от еды, если ее готовят ряди извинений, – усмехнулся Киар. – Одного не понимаю…
– Чего именно? – Я перевела на него быстрый взгляд. Нет, правда, какая тайна в блинах?
– Почему не омлет? Ты же им каждый день хвасталась.
– Потому что так принято у нас дома.
