— А пока не протрезвела… — я склонила голову набок, с вызовом улыбаясь. — Что? Будешь меня спасать? Или попробуешь остановить?
Его взгляд вспыхнул, но он ничего не успел сказать. Я уже действовала. Не знала, что мной управляло в эту секунду, но засмотревшись на его губы мне захотелось вспомнить, какие они на вкус. Порыв смелости — или безрассудства — подхватил меня, и прежде чем я могла осознать, что делаю, я потянулась вперёд и поцеловала его.
Это было едва ощутимое касание, которое обожгло.
На долю секунды он замер, словно не ожидая такого.
Его губы были твёрдыми, а сам он оставался неподвижным, как каменная статуя. Но затем он резко отстранился, его глаза сверкали от ярости.
— Хочешь, чтобы я сделал тебе совсем больно? — выдохнул он, его голос звучал хрипло, но всё так же угрожающе.
Я скользнула ближе, словно сама не понимала, что делаю, но внутри меня всё полыхало. Его взгляд, такой злой, такой пронзительный, был как топливо для огня, который я не могла погасить. Я видела, как он борется с собой, как сдерживает свою ярость, но что-то в его напряжении казалось мне до боли притягательным.
И в этот момент я вновь потянулась вперёд и прижалась к его губам. Сначала они были холодными, жёсткими, словно он отказался реагировать, но уже через секунду я почувствовала, как мир вокруг рухнул, остались только мы. Поцелуй обрушился на меня волной — острой, всепоглощающей, почти болезненной. От его близости у меня закружилась голова, и сердце, казалось, вырывалось из груди. Его губы, сначала неподвижные, начали отвечать, резкие, властные, требовательные, как будто он сам не мог остановиться.
Я ощущала тепло, жар, пробегавший по моей коже, мурашки поднимались от шеи до кончиков пальцев. Этот поцелуй был как буря — необузданный, неуправляемый. Он заполнял меня полностью, как будто я могла утонуть в нём.
Но я сама отстранилась, тяжело дыша, сердце колотилось как сумасшедшее. Я посмотрела на него, пытаясь осознать, что только что произошло. В груди всё ещё горело, тело дрожало от накативших эмоций.
Я уже хотела что-то сказать, оправдаться или, наоборот, рассмеяться, но не успела.
Аш резко шагнул вперёд, его рука скользнула в мои волосы, чуть сжала их у основания, и он наклонил мою голову назад. Его движение было быстрым, резким, будто он больше не мог сдерживаться. Его губы вновь накрыли мои, но этот поцелуй был другим — ещё более жёстким, голодным, властным. Он целовал меня так, будто хотел стереть с моей памяти всё, кроме себя.
Я не могла сопротивляться.
