Мне хотелось, чтобы он отреагировал мгновенно, не раздумывая, не имея возможности пересмотреть свою позицию.
Но я не мог предвидеть, что последняя консультация затянется на целую вечность. Кандидат специально приехал из провинции, и я не мог сократить время консультации и вызвать его еще раз. Он ушел только в девятнадцать тридцать пять. Срок подачи материала в редакции «Эко» был двадцать ноль-ноль. Я бросился к телефону, боясь, что уже поздно.
— «Эко», здравствуйте.
— Скажите, пожалуйста, месье Фишерман еще в редакции? Это очень срочно.
— Не вешайте трубку.
Зазвучали бесконечные «Времена года». От этой интерпретации Вивальди должен был в гробу перевернуться…
Сними трубку, сними…
— Алло?
— Месье Фишерман?
— Кто его спрашивает?
Я ответил, и у меня в ушах снова зазвучали «Времена года». «Лето», но какое-то замороженное…
Девятнадцать сорок три… Да сними же ты трубку! У него не останется времени написать что бы то ни было перед подачей макета в набор…
— Добрый вечер.
Ну наконец-то!
— У меня для вас еще скуп[16].
Молчание в трубке. Но на этот раз он заговорил первый:
— Я вас слушаю.
— Когда я позвонил вам в первый раз, я предсказал падение акций «Дюнкер Консалтинг» примерно на три процента. И мое предсказание сбылось.
— В известной степени, — поправил он.
— Во второй раз я назвал цифру в четыре процента, в то время как акции упали на четыре и восемь десятых.
— Да.
Я сосредоточился. Надо, чтобы мой голос звучал твердо и спокойно. Никакого напряжения. Блефовать было вообще не в моих привычках, а тут я собирался блефовать по-крупному.
И за моей информацией ничего не стояло… Абсолютно ничего. У меня больше не было для прессы никаких скандальных новостей.
Я собрался с духом:
— Завтра произойдет самое головокружительное падение акций за всю историю. Они упадут более чем на двадцать процентов за сеанс.
— На двадцать процентов? За один сеанс? Это невозможно…
Не давать себя переубедить, иначе все пропало…
— На самом деле я убежден, что падение ожидается гораздо ниже…
Намного ниже.
Возможно даже приостановление котировки, чтобы избежать падения до нуля.
Молчание.
— Что ж, посмотрим, — сказал он наконец.
Такой двусмысленный ответ мне не понравился. Что он хотел сказать? Что опубликует только мнение, прогноз, а потом посмотрит, что будет? Или останется, как во все разы, сторонним наблюдателем? Если он выберет роль наблюдателя, то как редактор газеты он труп.
Мы положили трубки.
Жребий был брошен.
