На ее склоне виднелась деревня со старыми домами из серого камня. И повсюду сквозь деревья, кусты и колючки просвечивал двухслойный сине-зеленый камень.
Встало солнце, озарив необычную красоту этого места и разбудив острый аромат зонтичных сосен, под которыми я расположился.
Я оглядел деревню. Надо было как можно скорее собрать информацию, необходимую для того, чтобы вернуться. По склону горы сбегала всего одна главная улица. Я сразу подпал под очарование этого места, с его характерными домиками, с его возвращающим к истоку покоем, который особенно остро ощущался после парижской суеты.
По дороге мне не попалось ни души, хотя из открытых окон то здесь, то там слышались голоса с гортанным горским выговором.
За крутым поворотом я увидел кафе, располагавшееся в первом, если считать с долины, или в последнем, если считать со склона, доме. С его террасы открывался головокружительный вид, двери были широко распахнуты. Я вошел.
За столиками, покрытыми пластиком, сидело человек десять. При моем появлении разговоры сразу стихли.
Усатый бармен лет пятидесяти вытирал за стойкой стаканы. Я прошел по залу, бросив короткое «здравствуйте», которое осталось без ответа. Все сразу погрузились в свои мысли, склонившись над бокалами.
Дойдя до стойки, я поздоровался с барменом, который ограничился тем, что поднял голову.
— Будьте добры, могу я попросить стакан воды?
— Чего? — громко спросил он, обведя взглядом зал.
Я обернулся и успел заметить насмешливые улыбки на лицах посетителей.
— Стакан воды. У меня с собой нет денег… А я умираю от жажды…
Он ничего не ответил, но достал с полки стакан, наполнил его водой из-под крана и со стуком поставил на стойку.
Я отпил несколько глотков. Тишина начинала давить, надо было растопить лед.
— Хорошая погода сегодня, правда?
Ответа не последовало. Я продолжал:
— Я думаю, очень жарко не будет…
Он насмешливо взглянул на меня, не отрываясь от протирки стаканов.
— Вы сами-то откуда будете?
Чудо! Он заговорил…
— Я… я оттуда, из замка… сверху. Я сегодня утром спустился.
Он обвел глазами остальных посетителей.
— Послушай, малыш, думаешь, ты нездешний, так поэтому тебе можно нас дурачить? Здесь все знают, что там никто не живет.
— Нет… Но… меня привезли в замок ночью, а утром я спустился, я это хотел сказать. Я не шучу.
— Ты ведь из Парижа, а?
— Ну да, можно так сказать."
"— Из Парижа или нет, какая разница, если можно так сказать.
Он говорил по-местному, нараспев, поэтому невозможно было определить, раздражен он или нет.
