Мы выезжали на площадь Согласия. Влади повернул голову к фонтану Четырех рек, где баловались подростки, с визгом окатывая друг друга водой. Понимая, что разыгрываю последнюю карту, я нажал на кнопку, и стекло поползло вниз. Влади не реагировал. Я затаил дыхание. Возле Обелиска, перед поворотом на Елисейские Поля, автомобиль остановился.
Я попытался нырнуть в окно.
Меня крепко схватили за лодыжку и потащили назад. Я кричал, цеплялся за дверцу, пытаясь зафиксировать торс снаружи, и отчаянными жестами старался привлечь внимание людей в стоявших рядом машинах.
Но все пассажиры, как идиоты, уставились на освещенные Елисейские Поля и смотрели в другую сторону. Я лягался, кричал, молотил по кузову. Напрасно.
Влади удалось-таки втащить меня внутрь, при этом он чуть не оторвал мне ухо.
— Успокойтесь, да успокойтесь же, — говорил он.
Нет ничего хуже, чем такие увещевания, особенно из уст человека, у которого пульс не чаще двадцати пяти ударов, а ваш собственный зашкаливает за двести.
Я продолжал отбиваться, даже пару раз ударил Влади.
Но потом, когда он силой втащил меня обратно, сдался и перестал сопротивляться. Дальше все замелькало очень быстро: Сена, Национальная ассамблея, бульвар Сен-Жермен, Люксембургский сад… А еще десять минут спустя огромный черный «мерседес», как хищная птица, понесся в ночи по южной автостраде.
26
Меня разбудили какие-то толчки. Я открыл глаза и рывком сел, не понимая, где нахожусь. «Мерседес» медленно полз по каменистой, очень ухабистой дороге. Влади даже не притормаживал перед кочками и выбоинами, и камни поблескивали в свете пляшущих фар.
Я изо всех сил пытался не заснуть, но долгий путь по ухабистой дороге меня доконал.
Во рту было сухо.
— Где мы? — с трудом выговорил я.
— Скоро приедем.
Автомобиль поднялся по сухому склону. Впереди не было видно никакого жилья. Только силуэты худосочных, скрюченных деревьев выделялись на фоне булыжника и пучков сухой травы. У меня возникло ощущение, что меня везут на каторгу.
Машина остановилась на площадке возле подножия холма.
Дальше путь был усыпан камнями, свалившимися со щербатого дувала. Влади заглушил мотор, и все погрузилось в тишину. Какое-то время он сидел неподвижно, словно изучая местность вокруг, потом вышел. В открытую дверцу ворвался горячий воздух. У меня забилось сердце. Интересно, что нам надо в таком месте?
Он сделал несколько резких движений, разминая спину. Огромный, в темном костюме, он походил на какое-то ночное чудовище. Моя дверца открылась, и я вздрогнул.
