— Что касается меня, то я играю лучше, когда могу приготовиться заранее.
— Сценарий твоей жизни не написан наперед, Алан.
Его слова повисли в воздухе. Катрин смотрела в пол.
Этот двусмысленный ответ мне не понравился. Что он означал? Что никто не может знать свою судьбу наперед? Или что он, Ив Дюбре, был способен написать сценарий моей жизни? От этой мысли у меня по спине прошел холодок.
Я инстинктивно поднял глаза на фасад необычного особняка. Окно кабинета на втором этаже было распахнуто настежь.
Снизу, по всей ширине здания, шел лепной карниз. На углу до самой земли спускался каменный дождевой желоб. По нему легко было забраться на карниз, а оттуда — в окно кабинета…
Я взял еще одно канапе с лососиной.
— Кстати, по поводу власти и взаимоотношений насилия. Я пережил ужасное унижение в офисе…
И я рассказал ему о вчерашнем собрании и Марке Дюнкере с его тестом на устный счет. Он выслушал меня очень внимательно. Я опасался нарваться еще на какое-нибудь трудное задание, но был готов на все, только бы наказать своего директора.
К тому же мне не хватало творческого запала Дюбре, более того — его гения.
— Я хочу расквитаться.
— Но на кого ты так разозлился в этой истории?
— По-моему, это очевидно…
— Нет, ты ответь!
— А как, по-вашему?
— Это я задал тебе вопрос.
— На Дюнкера, конечно!
Он медленно наклонился ко мне, глядя мне в глаза своим пронзительным взглядом. Такой взгляд мог бы загипнотизировать и усмирить самого гиперактивного человека.
— Алан, на кого ты реально разозлился?
Я почувствовал, что попал в западню, и теперь мне придется отказаться от легкого ответа, который сам напрашивался. Придется обратиться внутрь меня, прислушавшись к собственным ощущениям. На кого же я, в самом деле, мог разозлиться, если не на самого Дюнкера? Дюбре продолжал молча сверлить меня глазами. И глаза его были… зеркалом моей души. Я различил в нем ответ, вполне очевидный, и прошептал:
— На себя. Я понимаю… Поддаться и уступить явному давлению… Да еще к тому же не выдержать испытания этим чертовым тестом…
В саду воцарилось давящее молчание.
Это было правдой: я злился на самого себя за то, что позволил поставить себя в такое унизительное положение. Но это не мешало мне сердиться и на Дюнкера, потому что он был причиной моих бед. И я был зол на него смертельно.
— Все равно, это он во всем виноват, ведь все началось с него. Я хочу любыми средствами отомстить за себя.
