Видимо, чувствовал, что придется преодолевать мое отвращение ко всяческим инструкциям. То, что он от меня требовал, было абсолютно не-при-ем-ле-мо. Я всегда ему подчинялся и обычно выполнял все его указания, но на этот раз он требовал невозможного, и я почувствовал, что не смогу.
— Нет, стоп. Вы же сами знаете, что я никогда этого не сделаю.
Я быстро взглянул на Катрин, ища у нее поддержки. Но она была смущена еще больше моего.
— И ты знаешь, что выбора у тебя нет.
— Вы противоречите собственным принципам: чем больше я сопротивляюсь, тем настойчивее вы пытаетесь меня заставить силой.
— Правильно.
— А это вас не смущает, не дискредитирует? Поступай так, как я велю на словах, а не так, как я сам поступаю…
— У меня есть на то свой резон.
— Какой?
— Я обладаю властью, мой друг. Властью. Так чего мне смущаться?
Он произнес это с довольным видом, улыбнувшись и поднеся ко рту бокал с белым вином. Вино было прекрасно охлаждено, и стенки бокала запотели. Я снова налил себе апельсинового сока. В конце концов, я сам рассказал ему о проблемах с хозяйкой.
Я толкнул его на преступление, а теперь упрекаю за то, что он предложил выход из положения. Может, я перебираю с мазохизмом?.."
"Ветви огромного, могучего кедра были абсолютно неподвижны, словно затаили дыхание. Стоял теплый вечер. Гигантские платаны защищали нас своими кронами. Я небрежно скользнул глазами в сторону Катрин и вдруг замер на месте. Он был там, у нее на коленях. Она поддерживала его одной рукой, а в другой у нее был карандаш. Блокнот…
Видимо, она поймала мой взгляд или бессознательно его почувствовала, потому что накрыла блокнот рукой, словно загораживая от меня.
И тут мне пришла одна мысль. А что, если просто попросить его посмотреть? Ведь я же могу и не догадываться, что там, в нем. Вдруг они согласятся? Может, я волнуюсь на пустом месте…
Я принял отсутствующий вид.
— Я вижу на обложке свое имя. Можно мне взглянуть? — сказал я Катрин, протянув руку к блокноту. — Я от природы очень любопытный…
Она напряглась и поискала взгляд Дюбре.
— Конечно нет! — безапелляционно заявил тот.
Я настаивал. Сейчас или никогда. Только не сдаваться.
— Если то, что там написано, касается меня, вполне естественно, что я прочту…
— Разве кинорежиссер показывает зрителям сценарий во время съемок фильма?
— Я не зритель, я исполнитель главной роли, и мне кажется…
— Справедливо! Актер всегда играет лучше, когда ему в последний момент объясняют суть сцены, в которой он занят. Он тогда более непосредствен.
