Попробовал уйти в сторону, но там ждали, незаметным со стороны коротким ударом в поясницу вернули на прежний курс, детина легко взлетел по ступенькам и втолкнул Макса в коридор. Второй ввалился следом, грохнула дверь, стало темно и жарко — Макс не заметил, кто его ударил, пропустил еще удар в живот, потом под дых, потом по шее, потом свалился на пол и успел закрыть голову руками. Это помогло, но слабо, его били сразу несколько человек — в квартире был кто-то еще, и этот кто-то пока оставался в тени.
Двое уже устали, отошли в сторонку, а этот все не мог успокоиться, бил так, что перехватывало дыхание, что свет мерк перед глазами, и Макс ничего не видел. Следующий удар пришелся в висок, боль захлестнула, поднялась, точно вода в половодье, выше ординара, и стало совсем темно.
А потом боль вернулась, вместе с ней свет и голоса, что звучали где-то высоко. Макс смотрел туда, но видел только очертания, смутные фигуры, они шевелились и размахивали руками, как ему показалось.
Потом все изменилось, тени исчезли, вернее, обрели плоть и объем — в лицо плеснули водой, и Макс увидел, что сидит у стенки в коридоре, что на полу кровь и перед ним стоит человек. Потом рывком за волосы его заставили поднять голову, и Макс увидел Рогожского.
Спокойный, бледный, весь в черном, как эсэсовец, он посмотрел на Макса, выдернул из кобуры на поясе пистолет и приставил дульный срез ко лбу Макса.
— Где она? — услышал он, отвел взгляд и провел рукой по щеке — на пальцах осталась кровь.
Она текла из носа и разбитой брови, губам тоже досталось, Макс вытер их ладонью и запрокинул голову.
— В Москве, — сказал в ответ, — утром уехала.
Рогожский склонил голову набок, чуть скривился и сказал:
— Врешь. Где Юлька и где доверенность? Считаю до трех. Раз…"
"— Три. Стреляй, — перебил его Макс и снова задохнулся от боли: Рогожский врезал ему ногой по ребрам. И, не давая прийти в себя, ударил еще раз, но тут Макс успел увернуться, и ботинок заместителя вдовы врезался в стенку.
— Ублюдок, — тихо сказал Рогожский, — тебе не жить. Где она? — На этот раз Макс едва не оглох от крика. Таких воплей от Рогожского он за все время их знакомства не слышал и не подозревал, что тот умеет так визжать. Не просто визжать, а с пеной у рта, с покрасневшими белками глаз, с содроганиями вроде конвульсий. Пистолет дергался, холодил кожу, Макс извернулся и врезал Рогожскому ногой по голени.
