Царица посмотрела на него странным взглядом, о смысле которого юноша предпочел не думать. Удивил Вильмор. Тот аккуратно поставил свой стаканчик на место, похлопал ресницами, вздохнул, а потом устроился спать прямо за столом.
- Черт побери, неловко как... - пронеслось в голове у молодого человека, вслух он сказал, - Раз государь уснул, думаю... мне стоит уйти...
- Ах нет, наш государь просто переутомился, а вино оказалось для него немного крепким. Ничего страшного, пусть спит. А мы можем поговорить.
- Ээээ.
.. - пробормотал царевич, невольно оглядываясь по сторонам.
Прислуги не наблюдалось. Странная тишина и пустота. Пугающая. И царица странно улыбается. Еще он заметил одну странность. Раньше здесь не было этой широкой низенькой софы с подушками в изголовье. Чтобы как-то поддержать беседу, Алексиор предложил:
- Может, мне перенести государя на софу?
- Не надо, - томно промурлыкала красавица, - Он спит, не стоит его тревожить. Ему снятся чудные сны.
Она обольстительно улыбалась, протягивая ему еще один стаканчик вина.
Пить не хотелось, но отказываться было неудобно.
- Благодарю, - Алексиор выпил еще стаканчик.
Онхельма не сводила с него глаз, ожидая, когда же сработает сильнейший афродизиак, которым напичкано вино. Онхельма специально сегодня постаралась, она подготовила все так, чтобы любовный напиток подействовал на любого другого как снотворное. И только Алексиор должен был запылать к ней неугасимой страстью.
И что же?
Он проглотил, поморщился, немного скосил глаза, проморгался.
.. И всё! Поставил стакан, как ни в чем ни бывало! Ах нет, он пробормотал:
- Ваше Величество, уже поздно. Прошу меня простить, позвольте откланяться.
Царица готова была лопнуть от злости. Держать его дольше совершенно не имело смысла. Он и так уже выпил такую дозу, что целой роте солдат хватило бы, чтобы изнасиловать весь город несколько раз подряд.
- Идите, - процедила она сквозь зубы.
Молодой человек заторопился, не скрывая своей радости, что удалось так легко отделаться, и, бормоча пожелания доброй ночи, убрался из царских покоев.
Царевич Алексиор ушел, а Онхельма осталась размышлять, почему же второй раз вышла осечка. Такого не случалось никогда в ее практике. Победа уже становилась делом чести. Если раньше уязвленная страстью женщина готова была терпеливо приручать строптивого юнца, то теперь она хотела все и сразу. Всё!
И все-таки, почему не действует приворот?
Почему..."
"Неужели... Нет... А впрочем...
