— Иглушки мои, — закатал губы в трубочку, словно тот, другой малыш станет отнимать все непосильно нажитое. Закрутил головой в поиске своих драгоценных машинок.
— Кость, твое никто не заберет, обещаю, сынок, — папа погладил его по голове. — Игрушек всем хватит, честное слово мужика.
Мальчик понимающе кивнул. В «честное слово мужика» он верил.
Глава 66
Весна прела, цвела и пахла пряным. Воздух каким сладким стал вокруг… Веточка сирени в руках Юли и мечтательный взгляд на зеленую березовую рощу, где щебечут птицы на все голоса.
— Упаль, — доложил Коська, улыбаясь во всю пакостливую мордашку.
Мокрый, как мышонок… грязный. Полные сапожки начерпал воды. На лбу и подбородке красные пятна, будто его покусало все, что летает и ползает… Плюсом, волдыри от молодой крапивы на ладошках.
— Костик, где же ты лужу нашел? — закудахтала мать, тяжело поднимаясь, придерживая одной рукой большой живот. Густые волосы упали на побледневшее от волнения лицо.
Мальчик округлил невинные глаза: «Мам, ты в меня не веришь? Я… да, лужи не найду?».
— Пойдем скорее домой, горе мое луковое, — обхватила холодную ручонку и потянула в сторону входной двери.
Костик для приличия поупирался, хлюпая сапогами и помяргал, включая капризульку:
— Ну, ма-а-ам! Хочу гуять!
Ей пришлось встать на колени в прихожей, чтобы раздеть уличного Ихтиандра, скинув мокрую одежду в угол горкой. В одних трусах, босиком Костя пошлепал в гостиную, оставляя за собой мокрые следы.
Вздохнув, Юлия хотела подняться, но сильная резь внизу живота, заставила замереть.
Открыв рот, как карась, она хватала ртом воздух, стараясь унять боль… Поглаживала, растирала пальцами низ живота. Но, стало только хуже. В глазах потемнело от страха. Слишком рано! Срок у нее только в первых числах июня. Дома никого, только Коська гремит чем-то из своей комнаты.
Нащупав в кармане курки телефон, она позвонила мужу.
— Как рожаешь? — Травкин сразу не понял, что происходит, увлекшись в работе.
Пришлось отпустить горло хрипящего преступника — грабителя старушек.
Современный Раскольников заслужил куда более жесткое наказание за те дела, что творил с доверчивыми и беззащитными пенсионерками. Кулаки чесались разбить ему бубен до кровавых соплей… Но, нельзя. Да, и став семейным человеком, полковник превратился в более сдержанного человека. Все отделение выдохнуло спокойней, не говоря уже о всякой шушере, возомнившей себя выше закона. Приходится доказывать, что они зря тут расслабились.
