Поэтому я поднялся, прошел через прихожую, преодолел два лестничных марша до своей комнаты, встал у окна и прокрутил в уме все события последних тридцати часов, стараясь найти не замеченную до сих пор разгадку – допустив, что она вообще есть. Беда была в том, что я страшно злился. Когда злишься, можно работать, можно есть, или спать, или драться, но ясно мыслить не получится.
В следующий раз я увидел Вулфа в две минуты седьмого, когда он спустился на лифте из оранжереи и вошел в кабинет. Прием с клеветой сработал.
С пятой попытки я наконец дозвонился до Фагера. Пол снял трубку, и я скормил ему заготовку. По телефону его писклявый голос был очень похож на тот, которым меня просили сжечь галстук, но это ожидаемо. С уверенностью опознать голос из телефонной трубки очень сложно, особенно когда говорящий не является твоим близким знакомым. Фагер сказал, что придет. Через час позвонила Рита, слишком перепуганная, чтобы сохранить свою практичность. Она хотела знать, известно ли нам что-нибудь о Кирке и делаем ли мы хоть что-то, и если да, то что, и не нужен ли Кирку адвокат.
Злость моя никуда не делась, поэтому я сказал, что Вулф отвечает за свои действия не перед ней, а перед клиентом, что Кирку адвокат понадобится, когда и если ему предъявят обвинение, и что в шесть часов у нас встреча с ее мужем. Она ответила, что об этом ей уже известно и что она приедет с ним. На это я посоветовал ей не утруждаться. Я груб с людьми, только когда груб с самим собой или когда они напрашиваются на грубость.
В данном случае Рита не напрашивалась.
Что до Вулфа, то для него грубость не является проблемой. Когда он вошел, то обогнул красное кожаное кресло на пути к письменному столу, кивнул Рите, сел, прищурился на ее мужа и обронил:
– Вы Пол Фагер?
Писк не лучшее оружие в противостоянии с грубостью, но Пол Фагер постарался выжать из него все, что возможно:
– Вы Ниро Вулф?
– Да. Вы убили ту женщину?
Когда я впускал в дом чету Фагер, то сразу понял, что Пол определился с линией поведения и настроен решительно.
Это всегда заметно, когда мужчина настроен решительно. Но неожиданный вопрос сбил его с толку.
– Вы прекрасно знаете, что я не убивал, – сказал он. – И вам известно, кто это сделал. Во всяком случае, вы должны это знать.
– Может, я не знаю. А вы знаете?
Фагер оглянулся на жену, потом на меня и снова посмотрел на Вулфа. Он перестраивал свою линию.
– Вам бы очень этого хотелось, да? – спросил он.
