Но записки на столе не оказалось. Должно быть, смекалки и воображения ему все-таки не хватило. Зато Фриц перещеголял самого себя. На кухне меня ждало блюдо омаров по-кардинальски и блюдце с натертым сыром пармезан. Я посыпал омаров сыром и поставил блюдо в духовку, а сам выпил молока и, готовя кофе, подумал, что утром Фриц, отнеся Вулфу в спальню поднос с завтраком, спустится на кухню и скажет мне, чтобы я заглянул к тому за распоряжениями. И что теперь, найдя мать, нам пора наконец браться за оружие.
Но нет.
В субботу в 8:20 Фриц, сойдя вниз, не проронил ни слова. Представляете мое состояние? Я проспал едва ли шесть часов, настраиваясь на нешуточный бой. Что ж, решил я, придется растормошить Вулфа. Понимая, что его нужно перехватить, прежде чем он поднимется в оранжерею, я наскоро прог лотил яйца-пашот по-креольски со свежевыпеченными булочками и даже отказался от второй чашки кофе. Но в то мгновение, когда я уже вставал из-за стола, зазвонил телефон.
Звонил Сол. Он спросил, слушал ли я выпуск новостей в 8:30, а я ответил, что нет, поскольку пребывал в раздумьях.
– Тогда готовься, – сказал он. – Я тебя огорчу. Три часа назад патрульный нашел в закоулке близ Перри-стрит труп женщины. Ее уже опознали. Это Кэрол Мардус. Кто-то задушил ее.
Я пытался ответить, но слова застряли у меня в горле. Наконец, прокашлявшись, я выдавил:
– У тебя все?
– Да.
– Спасибо. Думаю, можно не говорить, чтобы ты об этом не распространялся.
– Безусловно.
– Тогда жди указаний.
И я положил трубку.
Затем взглянул на часы. 8:53. Я вышел в прихожую, взбежал по ступенькам, увидел, что дверь в спальню Вулфа приоткрыта, и, не дожидаясь приглашения, вошел. Вулф, покончив с завтраком, одевался. Он был в рубашке с коротким рукавом и в руках держал пиджак.
– Что тебе? – пробурчал он.
– Только что звонил Сол. В половине девятого он слушал очередной выпуск новостей по радио. Полицейский нашел в закоулке труп Кэрол Мардус. Ее задушили.
Вулф метнул на меня убийственный взгляд:
– Не может быть!
– Увы…
Он швырнул в меня пиджак.
Пиджак пролетел в считаных дюймах от меня, но я даже не попытался схватить его; я был попросту огорошен. А вот Вулф, ни секунды не мешкая, протопал к внутреннему телефону, нажал кнопку, снял трубку и мгновением позже произнес звенящим от бешенства голосом:
– Доброе утро, Теодор! Не жди меня до вечера.
Он положил трубку и принялся мерить шагами спальню, взад и вперед. Прежде он никогда этого не делал.
