Ему понравилось почти всё, а некоторые слова он даже запомнил, и они лежали, держались за руки и пели тихонечко. И было это - круто.
Серый свет закончился, то есть - день сменился ночью. Лике удалось поспать, а потом был ещё один день. Тоже с музыкой.
И кто бы знал, сколько ещё им пришлось бы так пролежать, но загремели засовы, и отворилась дверь. Вошли трое.
- Хозяин сказал, девку?
- Точно. Девка справа.
- Будто сам не вижу.
Лика сунула телефон вместе со вторым наушником Жанно и сощурилась.
- Чего надо?
- Молчи, пока не получила, ясно? Хозяин будет с тобой говорить.
Двое придержали Жанно - видимо, на всякий случай. Третий снял с Ликиной ноги кольцо с цепью.
- Жанно, если только получится - им мало не покажется, - прошептала Лика.
И добавила пару слов на чистом русском языке.
Её повели куда-то наверх. В каменных коридорах горели факелы, пол был грязный. Потом из подземелья вывели куда-то в более пристойное место - камень выглядел обработанным, встречались окна, не то просто мутные, не то тоже грязные.
За теми окнами ярко светило солнце.
Лику втолкнули в какую-то комнату - освещённую не факелами, а светом из распахнутого окна. Она не успела толком рассмотреть, что тут вообще, потому что увидела человека в кресле напротив. Такая кошмарная лысина была из всех известных ей людей только у одного, и звался он Жиль де Роган.
И они с ним хором сказали:
- Это вы?
4.20 Жиль де Роган. Слушая ветер
Жиль де Роган слушал ветер едва ли не с самого рождения. Но слушали-то и другие, особенно - осенью и зимой, когда он завывал в щелях и каминных трубах, и хлопал незакрытыми ставнями.
А он - ещё и слышал.
Ветер был ему и песней, и сказкой, и утешением. Пока брат и сёстры плакали или ссорились, он высовывался в окно, ловил пролетающий мимо ветерок... и все семейные ссоры сразу же отодвигались куда-то вдаль, переставали быть хоть сколько-нибудь важными. Потому что важное - вот оно!
Конечно, его учили не только слушать, и не только ветер. Но ветер был первой из могущественных сил, он пришёл сам и остался, и Жилю даже в самые тяжёлые моменты жизни почти не приходилось напрягаться или сосредоточиваться, чтобы услышать его, и попросить о помощи.
Но увы, отец, принц Людовик, не слышал ветер так же хорошо, как его самый младший сын, и никогда не понимал его порывов и завихрений. Нет, он умел пользоваться силами воздуха - как все. Но - не более. А для Жиля ветер был много, много больше, чем просто подвластная сила. Друг, соратник, учитель.
